Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

книга

жертва

жертва добровольная- когда я что-то ценное отдаю ради ещё более ценного. Своего рода "взятка" Я для успешного решения вопроса)
- жертва насилия
- когда субъект становится объектом. Овцой на заклание, предметом на жертвенном костре, чем-то, лишённым воли, становясь предметом для исполнения чужой воли.
- жертва обстоятельств - когда "чужой волей" становится не некий субъект или группа лиц и их решение, а "нечто", нечаянное, непроизвольное, но по итогу противопоставить происходящему свою волю нет никакой возможности
Во всех ситуациях таки есть шанс не мыслить себя жертвой, если изловчиться схоронить свою волю выбирать отношение своё к происходящему
Тогда ты уже не жертва, а просто "дерьмо случается". Сохранить способность выбирать свои реакции - тоже акт воли, и потому это может минимизировать ущерб. В каких-то случаях можно даже спастись в расщеплении и представить себя в качестве жертвы и жреца одновременно ради высшей цели. Цель можно и выдумать) для сохранности психики, например. А может даже и сюжет подходящий подберется.
книга

У испанского Ивана была правильная мама

- Кенийский бегун Абель Мутаи был всего в нескольких метрах от финиша, но запутался в знаках и остановился, думая, что финишировал. Испанец Иван Фернандес, шел сразу за ним и, поняв, что происходит, начал кричать кенийцу, чтобы он продолжал бежать...
Мутаи не знал испанского и не понимал...
Понимая, что происходит, Фернандес подтолкнул Мутая к победе...
Репортер спросил Ивана: «Зачем ты это сделал?».
Иван ответил: «Я мечтаю, чтобы однажды у нас была какая-то общественная жизнь, в которой мы будем подталкивать себя и других к победе»...
Репортер настаивал: «Но почему вы позволили победить кенийцу?»...
Иван ответил: «Я не дал ему выиграть, он выиграл. Гонка была его»...
Репортер настаивал и снова спросил: «Но ведь ты мог выиграть!»...
Иван посмотрел на него и ответил: «Но в чем будет смысл моей победы? Что будет за ценность этой медали? Что подумает о ней моя мама?».
Ценности передаются из поколения в поколение.
Каким ценностям мы учим наших детей?
Большинство из нас пользуется слабостями людей вместо того, чтобы помогать им укреплять их сильные стороны»...
Агван Погосян
книга

"Желтое на желтом" Алексей Чугунов великолепная зарисовка о жаре

Жёлтое на жёлтом
Жара – говорите вы! Не продохнуть, якобы!.. Яичницу можно жарить на солнцепёке, в обязательном порядке – с сальцем и помидорками. И квинтэссенция чего-то изнывающего, хлюпающего. И да, пинты пота. Супрематизм в квадрате, то есть, в круге. Жёлтое – на жёлтом. И небо озолотилось, похоже. И видно, как сквозь бордовые шторы шатаются, будто пьяные, ветки вишни… или сакуры за окном, во дворе.
Пусть будет сакура – гораздо поэтичнее, забористее. И гордый сёгун, хотя нет, это где-то было… его пропустим! Ложечкой чайной стоит взмахнуть повыше, на два сантиметра выше обычного, изобразив некий пируэт. Ну, разумеется – жара! А я её боготворю, жару эту самую. В её первозданном виде, в её резкой безапелляционной форме, как иное бытие.

Вновь пошли, разбежались круги от центра в фарфоровой чашке, в чае с чабрецом: спиралевидные, синусоидные, и само собой – лживые. Ведь пару кубиков рафинада никто не кидал в чашку. Никто не подслащивал напиток. И он по своему температурному состоянию далеко не горячий и не тёплый. А тут жара! Пахнет дольками перезрелого лимона. Вы чувствуете? А лимона нет и не могло быть, так как жара! Пекло!

Кстати и аутентичные попугаи разговорились – сплетничают, сидя на жёрдочке, в клетке, на подоконнике. У стены-окна. Хрипят как старые виниловые пластинки. Трясут своими хвостами, взъерошенными гребнями как на дискотеке, на танцплощадке, в рок-клубе. Подпрыгивают. Хорошо бы ляпнуть им что-нибудь на птичьем языке. Авось приняли бы за свойского человека, то есть, за попугая. Но жара не позволит такого своеволия.

И всё-таки погодка какая-то вялотекущая и неосмысленная, перетекающая из одного привычного штампа в другой, в результате всё равно выходит целое кукурузное поле, которому нет конца и края. Там, на дворе, точнее, дальше двора, через тополиную просеку, через молчаливую и давно не журчащую речку-сон. И висит над речкой-рекой жёлтой грушей и жёлтым блином скомканный, спрессованный воздух. Иногда, если ему захочется, если вдумается, начинает лавировать потихонечку в сторону солнца… или наоборот подальше от него. Ветер-сирокко подскажет.


И всё-таки жара, чего нельзя не учитывать. Сумбур случается в извилинах долго думающих. И сакура машет руками-ветками за окном, или же вишня? И гордый сёгун, которого здесь нет, ехидно посмеивается, слушая скрипучие птичьи переливы, что сидят на жёрдочке, в клетке, на подоконнике. Птицы что-то там балаболят, ну да – сплетничают. И съесть бы пару перепелиных яиц, сваренных вкрутую. И разгоним, таким образом, сонливую хандру, избыточный катарсис. Уникальнейшее средство, прошу заметить. А она – хандра, и прочие психические унифицированные конфигурации наших ощущений, стало быть, имеют привычку заявляться именно в жаркий июль или июнь, в предосенний август? А какая, собственно, разница? Лето же! Самонадеянное, каноническое и жадное… Пыхнет жёлтым глазом, щёлкнет… ну, что там у него, и пошло-поехало. Градусники, которые висят на улице, взрываются на потеху… ну, кому там… чертовски весело. Вода в садовой бочке кипит. Асфальт плавится. Бетон тает как мороженое. Комары по ночам пикируют на жертву, как самолёты-истребители. Изящно! И празднично как на венецианском карнавале.

Эх, пойду-ка посижу в холодильнике. Но имейте в виду, жару, ту самую – летнюю… в общем, я в ней души не чаю. Но в данную минуту отдохну лучше в холодильнике.
https://istokirb.ru/articles/%D1%8E%D0%BC%D0%BE%D1%80/2021-07-21/zhyoltoe-na-zhyoltom-2427068

Автор: Алексей Чугунов
книга

Павел Руднев о философии "Звуки Му"

"Звуки Му" были во всех отношениях оппозицией лидирующему, громкоголосому уральскому и питерскому року с его остросоциальной повесткой – похожие на последних героев, бравурные рок-фронтмены с широко расставленными ногами сперва критиковали советский застой, а затем возглавили перестроечную волну. Московские группы – "Звуки Му" и "Центр" – держались особняком, формулируя иное: асоциальность, горизонтальность и маргинальность как основную стратегию позднесоветского выживания. Петр Мамонов не просто был антигероем – человеком с землистого цвета кожей: юродивым, дерганным, пьяненьким как Мармеладов, шизоидным, кривобоким, с гнилыми зубами, плешивым, плюющимся и с пробитым напильником грудью. Он увлекал не на баррикады, а в "триста минут секса с самим собой". Пространство его песен – это домашная кухня с грязным полом, белый туалет с бурлящими, запертыми в трубы кубометрами мертвой воды, люляки баб, бутылка водки, к которой герой Мамонова испытывает эротическое вожделение: это все простые вещи, окружающие повседневность комнаты, из которой не надо никуда выходить. Человек зажат между мутным стаканом и бумажными цветами – суррогатами бытия. "Звуки Му" вырастают из последнего советского поколения, которое уже не надеялось на социальные перемены, а видела возможность только в личностном преображении и философии неучастия и имитации. "Стану хорошим, очень хорошим" – значит не буду ни советским, ни антисоветским, буду искать пролаз в метафизический третий путь, когда можно мимо эпохи пройти косым дождем. Выжить юродивой аномалией, гадопятикной, вырабатывая в себе сверхтерпение и транснадежность. Конечно, депрессивный постпанк "Звуков Му" с доминирующей, четкой, ясно звучащей ритм-секцией и обжигающе холодными звуками гитар и еще более ледяного электрооргана (который иной раз был не хуже, чем у Рэя Манзарека) вызывал очевидную реакцию на ужасы советизма: достаточно послушать "Союзпечать" или "52-й понедельник", чтобы понять, как Петр Мамонов рассказывал о застое и потолке "2-20" позднего советского человека. Мамонов пел об адском долготерпении и паскудной выживаемости российского народа, о том, как он научился жить, "на каждый вопрос отвечая "ЗА", и уже не беспокоится о своем унылом существовании. Этот человек, что называется, забил. Но Петр Мамонов шел и сильно дальше. Он рассказывал, прежде всего, о том, что ходящий под окном "турист" страшнее всего Советского Союза, та зима кошмарнее, "если холод внутри" и когда понимаешь, что "источник заразы – это ты", что ты – гадость и дрянь, а не нечто внешнее. Это и было крушением советской идеологии, которая начиналась с лозунга: "Муха – источник заразы", а завершилась пониманием, что во всем виноват только ты. Тот, кто хуже серого голубя, цветов на огороде и блестящей мухи, но думает, что он выше Господа Бога. "Звуки Му" заряжали сомнением в том, что человек – ценность. "Му жует наше говно", "Му вам на воротник" – животный мир в песнях Петра Мамонова всегда оказывался лучше горделивой человеческой исключительности. Сегодня невозможно не вспомнить о гитисовском спектакле Екатерины Гранитовой "История мамонта" по роману "Географ глобус пропил", где герой Алексея Иванова в исполнении Андрея Сиротина пел песни Мамонова. Тогда возникало ощущение, что время, описанное Мамоновым в конце 1980х оказалось внезапно созвучно времени конца 2000х, когда снова путь маргинала и аутсайдера оказался привлекательнее всего. Стратегия выживания, предложенная Петром Мамоновым, российскому человеку еще пригодится.

книга

Свобода как богатство

"Богатство общества определяется количеством свободного времени ее граждан" - Карл Маркс.
"Тот, кто не может посвятить две трети дня самому себе - должен быть признан рабом". Фридрих Ницше
Старый советский анекдот: Африка. Под бананом лежит и дремлет негр. К нему подходит и начинает его ругать миссионер, мол, негр - бездельник, лентяй и т.п. и должен работать. Негр спрашивает:
- Зачем?
- Чтобы заработать много денег.
- Зачем?
- Чтобы нанять других людей делать твою работу, а самому ничего не делать!
- Но я и так ничего не делаю!

в термины не пойду, не помню уже толком ничего, но если в образы, то социалистическое общество, в котором каждый как часть одного организма. И если у людей достаточное количество свободного времени, то организм функционирует как надо

выражение "жопу рвать". Думаю, ты не знаешь откуда оно взялось. Еще в Советском Союзе был анекдот: "Встречаются две курицы, и одна говорит другой: "Ты яйца несешь маленькие. Они на рынке стоят всего 10 копеек. Несла бы такие большие, как я, они бы продавались по 13 копеек". А другая курица отвечает: "Вот ещё! Буду я из-за 3-х копеек жопу рвать"!

У нас стахановцев били.
Потому что из-за них норму выработки повышали за ту же зарплату. Башню можно строить до бесконечности, но, рано или поздно, фундамент не выдержит и вся конструкция рухнет.
Работать на износ это копить деньги на таблетки.Получается, что трудоголизм и соперничество - палка о двух концах: с одной стороны - невиданный прорыв в экономическом развитии, а с другой - отсутствие счастливого ощущения жизни.
Время не имеет значения. Важна лишь Жизнь! (c) Пятый элемент
книга

Счастливый Сизиф, или Миф об Альбере Камю

Счастливый Сизиф, или Миф об Альбере Камю
Леонид НЕМЦЕВ *
В 1942 году в оккупации Камю публикует эссе об абсурде, озаглавленное «Миф о Сизифе». «Исключение требования ясности ведет к исчезновению абсурда». В этом эссе Камю воплотил не только свои представления о способах борьбы (не привлекая новый материал, а отказываясь от «лишнего», как это стало принято на закате модернизма), но и свои представления о личном счастье.
Камю всё еще романтик, он объявляет главным вопросом философии вопрос Гамлета «Быть или не быть?»: «Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, – значит, ответить на фундаментальный вопрос философии».
Гамлет своим вопросом прикрывается от подслушивающих его Клавдия и Полония, хотя его раздумье можно воспринять не как вопрос личного выбора, а как речь о ценности человеческой жизни. Многие английские интерпретаторы трактуют весь монолог как вопрос «Убить иль не убить?»
(и так делает Набоков).
К вопросам сугубо философским принято относить: Кто я (тема происхождения)? Зачем я (тема предназначения)? Что меня ожидает после смерти (тема целеполагания)? Конечно, поднимать спор о главном вопросе философии в мои цели не входит. Но я бы порадовался, если бы меня стали критиковать, оспаривать, ругаться и предлагать альтернативу от имени Лейбница или Гуссерля. Потому что в этой кутерьме мы довольно быстро поймем одно: Камю выбрал довольно спорный вопрос в качестве основного и единственная его поддержка – принц, разыгрывающий сумасшедшего.
***
«Миф о Сизифе», по мнению Камю, направлен против главных экзистенциалистов – Кьеркегора, Ясперса, Хайдеггера, а от Сартра просто должен оставить мокрое место. Кто сказал, что Камю – экзистенциалист? За это придется ответить, как в советском анекдоте о фурагах и Кафке.
Камю не ищет легких путей. Поэтому не слишком ревностно читает философов, предпочитая им всем одного Ницше, а самоубийство приравнивает к религии. Сам по себе мир создан разумно, но как только человек старается познать механизм его устройства и конечную цель, молчаливая природа выстраивает перед ним стену из непроходимого абсурда.
Самоубийство устраняет абсурд, но в пределах разума индивида, так как вне человеческого разума никаких следов абсурда и нет. Надеяться на религиозное спасение – слишком просто, так как оно сразу же спасает от абсурдных жизненных трудностей и трудностей с абсурдом. А такой путь не подходит для бунтаря! Бунтарь не хочет спасения, он хочет вечного бунта.
«Если существует грех против жизни, то он, видимо, не в том, что не питают надежд, а в том, что полагаются на жизнь в мире ином и уклоняются от беспощадного величия жизни посюсторонней».
Камю требует убрать упоминание Бога. Представим себе ситуацию, что математики объявили запрет на использование понятия «неизвестное», а физики потребовали не упоминать «силу». Скорее всего, математика и физика захирели бы на какое-то время. Но в итоге возникло бы понятие, которое возвращало заново изобретенные смыслы.
Дело не в том, что наука стремится что-то навязать, она старается определить только то, с чем имеет дело. И если X или F – это определение некоего необходимого для дальнейших рассуждений параметра, то он обязательно возникнет. Категорический запрет на него приводит к катастрофическим трудностям, но потом влечет за собой открытие нового термина, то есть нового бога, как это и сложилось в мифологической практике. С Ураном, Кроносом, Яхве, титанами, атлантами, асами и асурами человеку никак не удавалось ужиться, и он изобретает новые варианты отношений с божественным, которое чаще всего непонятно и воплощает в себе чистую идею Абсурда.
Бог и означает ответ на вопрос, что нами движет (как Энергия, не поддающаяся конкретной расшифровке, потому что и ее природа, и ее воздействие превышают возможности нашего понимания). Мы можем предполагать за этой категорией скрытое и таинственное содержание, но в итоге она будет способна объединять все существующие представления, связывать воедино человеческий опыт и наши заблуждения и будет служить ответом на вопрос, что с нами происходит.
***
Сизиф (или Сисиф, как его называли сами греки) слишком древний персонаж, чтобы мы могли с ним познакомиться без проблем. Гомер торопится закрыть эту тему, называя Сизифа корыстолюбивым хитрецом. Это проще, ведь на место Сизифа пришли другие мифологические персонажи, которым были переданы его функции.
Но о Сизифе нам известно не так уж мало. Он называется сыном Эола, царя Фессалии (потомка Прометея через Эллина, чьим именем называлась Греция). Между прочим, Эллин – первый царь после Великого потопа, который можно назвать следствием последнего Ледникового периода. Мир изменился, изменился климат, изменились правила выживания.
Известная нам мифология рассматривает те вопросы, которые встали перед человечеством в период примерно 4 000 лет назад, когда упал уровень Мирового океана. Боги перестали гневаться, мир начал приобретать стабильные основания. И Сизифа, как и Прометея, следует считать не царем, а вождем еще первобытного племени. Из основанной им Эфиры впоследствии вырос могущественный Коринф.
Сизифу в наследство от прадедушки Прометея достается родовое проклятие. Он тоже разглашает тайны богов, то есть вступает с ними в спор во благо человечества, которому боги не уготовили славной участи. Он знал, что Зевс похитил Эгину, и выменял за данные сведения у ее отца Асона воду, которая была необходима жителям Верхнего Коринфа (по сути, это город в горах, возможно, построенный еще тогда, когда уровень Мирового океана был значительно выше). Воду удалось получить, а Асона (не Сизифа) Зевс просто поразил молнией.
По другой версии, сам Сизиф похитил девушку Тиро, она родила двух детей, чье предназначение было – отомстить своему деду Салмонею. Ему было за что мстить, он был человек дурной, называл себя Зевсом и метал в подданных горящие факелы, за что в итоге его поразило молнией. Тиро не хотела мести и поэтому убила своих детей от Сизифа (в чем она пересекается с образом Медеи, жены Ясона). И за это Сизиф был наказан. Как видим, вина его довольно косвенная.
Есть версии, что Сизиф был разбойником с большой дороги и что ему удалось перехитрить Танатоса, бога смерти, а то и самого Аида. Смерть пришла за Сизифом, а он приковал ее к стулу и долго держал в плену (видимо, древние греки после этого предпочли обедать лежа). В это время люди перестали умирать, а среди богов наступил продовольственный кризис, так как они не получали пышных жертвоприношений. Аресу пришлось освободить Танатоса-Аида, и душа Сизифа оказалась в подземном мире. Но и тут Сизиф схитрил. Он подговорил супругу не совершать по нему погребального обряда. Персефона и ее муж Аид не могли дождаться жертвенных даров (опять возникает образ продовольственного гипермаркета, где шаром покати, только сода и килька в томате), поэтому отпустили Сизифа на три дня, чтобы он вразумил свою жену. Воскрешенный Сизиф, конечно же, устроил пирушку и не торопился с возвращением. Дело затянулось на несколько лет, тогда боги заметили, что Сизифа нет среди мертвых, и отправили за ним Гермеса.
В наказание Сизиф получил увлекательную работу – поднимать на островерхую гору огромный камень, который благополучно скатывался с другой стороны в самые бездны Тартара. И так далее. Обычные души, избежавшие наказания, получали дикое состояние звериного беспамятства. А Сизиф вечно помнит себя и свое предназначение.
Этого уже было бы достаточно, чтобы согласиться с Камю. Мы можем не знать смысла нашего труда, но обязаны выполнять его. Сизиф изучил каждый миллиметр своего камня, он научился любоваться им, шлифуя его своими ладонями. И в тот момент, когда Сизиф достигает вершины (а горы в той области все сплошь символичные), он какое-то время наслаждается своей победой и всё еще полон гордости, спускаясь с холма. Вершина горы символизирует то, что Сизифу была уготована участь стать богом, но ему некогда потреблять амброзию, так как камень не ждет.
Перед нами дикое жизнелюбие, гордыня, отягченная заботой о людях, и причудливая форма бессмертия. Ахилл поведал Одиссею, что лучше быть последним человеком при жизни, чем оставаться царем среди мертвых. В случае с Сизифом мы видим куда более интересный вариант: он страдает, становится богом, а потом спускается с горы, насвистывая и помахивая тросточкой (как чеховский Архиерей в его предсмертном видении).
С точки зрения Камю, Сизиф по-настоящему счастлив, потому что поднимается над бессмысленностью своего существования и может время от времени упиваться своим трудом. Камю вычленяет один аспект, скорее всего, известный ему по гимназическому курсу: бессмысленный труд. То есть автор рассматривает только посмертное существование Сизифа, полностью игнорируя его прижизненную биографию. И на посмертной идее строит эстетическую концепцию творчества. Если бы Камю решил опираться на образ Эдема, то он бы описывал вкус вкуснейших плодов и пение ангелов, а его идеалом стало бы лежание под яблоней в подвижной светотени. И он бы сказал: творчество – это божественное наслаждение. И был бы неправ, потому что Эдем – цель, а не путь. А творчество – это путь. Таким образом, мучения Сизифа – это всего лишь рассказ о последствиях его ошибок, совершенных на его жизненном пути.
Мы упускаем и то, что Сизиф постоянно находится в переживании бессмысленности своего труда. Ему никогда не стать богом окончательно, хотя он совершает нечто, подобное Божественному подвигу. И эта мысль гложет его сердце, как орел – печень Прометея.
Оба эти персонажа – трикстеры, экспериментирующие с незыблемым космическим порядком. Прометей ограбил Патентное бюро и раздавал гениальные открытия направо и налево, а Сизиф баловался с бессмертием.

***
Биографы Камю говорят, что и сам Альбер не многому умел радоваться. Он страстно сражался при помощи своего пера в рядах Сопротивления, но постоянно бесил соратников тем, что не поддерживал их телеологии. Например, в итоге социализма Камю видел создание авторитарного режима, наподобие сталинского. Он во всем подчеркивал абсурдную сторону, с ним невозможно было договориться. Именно с абсурдом Камю решил бороться всеми силами своего дара, заранее признавая свое поражение. «Бунтующий человек» – это тот, кто сражается с абсурдом, тогда как для многих его современников именно абсурд стал источником жизненных благ и путем к славе.
Камю вырос в условиях, диктующих смерть Бога. Неизбежным следствием этого является абсурд, основанный на чувстве непонимания мира. Попробуйте почитать роман «Война и мир», если из него будет удалено Существительное. То есть останутся все части речи, кроме него. Любая осмысленная фраза в нем покажется чудом и откровением.
Цитирую наугад: «Старый всегда был невысокого О, тем более в последнее, когда в новые при И далеко пошел в И. Теперь же, по И маленькой, он понял, в чем, и невысокое О перешло в В недоброжелательного». Прочитать такое целиком – и это может стать своеобразным личным подвигом, о котором стоит поведать миру. И называться такой роман, разумеется, будет «И».
Но Камю не смирился с И. Вся его концепция бунта построена на противостоянии чувству абсурда. Камю ругался со всеми, презирал любые формы конформности и соглашательства, видел, как социализм стремится к идее прижизненного рая путем многих жертв, как будущее Идеальное Государство принимает вид авторитарного гипермаркета, в котором учтены только материальные блага. Если для Маркса (а значит, и для всех социалистов) центральным образом личного мифа был Прометей, то Камю противопоставляет ему Сизифа.
Маркс создает миф о своем ином капитализма, опираясь на те средства производства, которые существовали в его время, а Камю ставит во главу угла единственное производство – бунт, средством которого является сознание писателя.
Одну из глав «Мифа о Сизифе» Камю посвятил Достоевскому, почти ничем не выдавая, насколько его концепция похожа на идею Раскольникова. Гордость «имеющего право» на вечно обновляемое бессмертие бессмысленности и бунт против сложившегося порядка «дрожащих тварей».
Греческий миф о Сизифе – это миф о попытках навязать миру свои представления вопреки высшим законам и воле судьбы. Образ Сизифа кладет конец человеческим мечтам о вечной жизни. В качестве наказания за эти мечты следует дурная бесконечность бессмысленного и повторяемого действия. Вариация этого мифа – история Агасфера, который обрел бессмертие, но вынужден вечно скитаться, нигде не смея попросить ночлега. Подобные мотивы касаются Каина, Иуды Искариота, Брана, Тангейзера, Летучего Голландца и Дэйви Джонса. И дурная бесконечность здесь ключевое понятие, которое прямо обратно вечному возвращению.
Конечно, интересно порассуждать, не положил ли Аристотель миф о Сизифе в основу теории композиции произведения: вступление – Сизиф начинает толкать камень, кульминация – камень балансирует на вершине (culmen – это и есть вершина по-латыни, а по-гречески – акмэ), заключение – Сизиф спускается с горы. Тогда Камю удалось почувствовать основной закон творчества. Ведь любой творец мечтает о некоем вечном двигателе, питающем художественный труд.
Но лишив такой труд цели, убрав идею предназначения, игнорируя волю богов, мы получаем не творчество, а только бесконечную копировальную машину, производящую тексты ради призрачной гордости. Легко узнать в Сизифе булгаковского Мастера, обреченного вечно писать одну и ту же книгу, которую он однажды предал. И хотя его вариант загробного мира называется Покоем, это индивидуальный Ад, где нет амброзии и куда никогда не придет свет.
Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».
Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)
С автором статьи Леонидом Немцевым много раз пересекалась на лит.фестах Самара Саратов, Тольятти
книга

Что нового у Лелуша. Его жизнь и работа в Китае

Потрясный пост от бамбуков (автор 寞寞要往PD冲鸭鸭鸭) : "был замечен в Leluxiu , с очень спокойной и эмоциональной душой.
Он действительно настаивает на том, чтобы оставаться самим собой.
Это не значит, что я люблю есть шоколад и настаиваю на том, чтобы есть его всю жизнь, но я люблю есть шоколад в то время, но я также с радостью принимаю себя, кого я не люблю есть в это время.
Он выглядит как единство противоположностей, полное противоречий, поэтому его язык всегда имеет философский оттенок.
Я всегда говорю, что он трезвый, но слишком просто определяю его трезвость.
Я думал, он знал, что популярность растет и падает. Я думала, он знал, что популярность всегда будет падать. Я думала, он знал, что любовь и ненависть фанатов изменится в одно мгновение.
Но это не его трезвость. Он никогда не думает и не будет бороться с тем, что изменится.
Его трезвость заключается в том, что он знает эти законы, но не ограничивается ими, а наслаждается ими.
Мне нравятся аплодисменты и крики, когда все смотрят, и мне нравится одиночество и сердцебиение, когда все молчит.
Но он также эмоциональный. Хотя он излучает сильные философские мысли, он все время может видеть свою нежную и проницательную сторону.
Он хотел сбежать из лагеря творения, но он оплакивал разлучение студентов в ночь финала.
Он знал, что никто не останется навсегда, но его тронули фанаты, стоящие перед ним один за другим.
Он был невыразительным и говорил самые разумные слова, но из-за шелестящего дождя стал с грустью слушать медленную песню, возможно, думая о жизни.
Я всегда чувствую, что Ма Чжэ ярко отражается в нем.
Ощущение противоречия в нем - это развитие, качественные изменения и жизнь, которая постоянно движется вперед.
Он не ограничивает себя, позволяет себе быть оптимистичным и пессимистичным и позволяет ему не любить вечно, когда он любит и ненавидеть, и не ненавидеть вечно.
Он несет в себе рациональность и мудрость древней страны Дальнего Востока, но полон конфуцианства и доброжелательности, присущих только Китаю.
То, что я увидел от него, заставило меня много задуматься.
Могу ли я, как он, принять разные «я» и терпеть разных людей.
Могу ли я быть похожим на него? Если мне это нравится, мне это нравится, а если мне это не нравится, все равно не трясти.
Могу ли я, как и он, прочитать много разных книг, побывать в разных местах, встретить много людей с их собственными особенностями и, наконец, сформировать самооценку, достойную того, чтобы нравиться?
От подшучивания в конце февраля до подъема в конце июня.
Я думаю, ты должен быть очаровательнее, чем мы думали".

И фанаты у такой звезды философы и психологи...
книга

о недоступности земной

помните, что люди не меняются и вряд ли он, когда-либо изменится. Ну только если Вы навсегда останетесь такой недоступной, холодной, сдержанной и вечно держащей его на расстоянии вытянутой ноги, периодически сгибая ноги, чтобы уложить ему на плечи... Но люди не меняются.
Хорошо написал на эту тему Николай Гумилёв:

Он поклялся в строгом храме
Перед статуей Мадонны,
Что он будет верен даме,
Той, чьи взоры непреклонны.

И забыл о тайном браке,
Всюду ласки расточая,
Ночью был зарезан в драке
И пришел к преддверьям рая.

«Ты ль в Моем не клялся храме, —
Прозвучала речь Мадонны, —
Что ты будешь верен даме,
Той, чьи взоры непреклонны?

Отойди, не эти жатвы
Собирает Царь Небесный.
Кто нарушил слово клятвы,
Гибнет, Богу неизвестный».

Но, печальный и упрямый,
Он припал к ногам Мадонны:
«Я нигде не встретил дамы,
Той, чьи взоры непреклонны».

Будете для этого мужчины Дамой, чьи взоры непреклонны, - будете объектом поклонения и благоговения. Будете отвечать на любовь, - окажетесь "такой же дрянью, как все остальные". Донжуанизм происходит из глубинного сомнения в своих сексуальных способностях и/или скрываемой гомосексуальности.