Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

книга

Сила молитвы

Старый анекдот В одном небольшом американском городке некий бизнесмен решил открыть кабак. Беда была в том, что он находился на одной улице с церковью. Естественно, церковное руководство это не устраивало, и на каждой проповеди оно призывало горожан выступать против и молиться, чтобы бог покарал нерадивого бизнесмена. За день до объявленного открытия кабака была сильная гроза, молния ударила в кабак и он сгорел дотла. Церковники обрадовались, но ненадолго — хозяин кабака подал на них в суд с требованием компенсации ущерба. Те, естественно, все отрицали. Выслушав обе стороны, судья заметил: «Я пока еще не знаю, какой вердикт вынести, но из материалов дела следует, что какой-то владелец кабака верит в силу молитвы, а все церковное руководство — почему-то нет...

книга

Беда инквизиции

Беда средневековой инквизиции не в том, что она сжигала ведьм на кострах. Беда в том, что инквизиция сама начала в них верить. Это стало концом власти католической церкви. Священник, верующий в то, что существуют ведьмы, уже по сути не христианин, а язычник. То бишь диавол добился своего: человек отвернулся от истинной веры в Бога к суевериям и ритуалам. Помните, ведьмы существуют, только если вы в них верите и ровно до тех пор, пока вы в них верите. А также сглаз, порча, коучи, тетахилинг и всё остальное. Олеся Умерова

книга

Вселенная BTS :культурные реалии в клипе Blood, Sweat & Tears

обзор на "Blood, Sweat & Tears" на данный момент 788 030 019 просмотров опубликован клип 9 окт. 2016 г. Иногда приходится людям чего-то рассказывать - сохраню это здесь в качестве справочного материала.
И хотя BS&T – это просто моя слабость, не одну ночь положила на то, чтобы расковырять часть смыслов и ассоциаций, сперва я не хотела писать развернутый комментарий. Но прочла других комментаторов и поняла, что АРМИ хоть друзья, но истина дороже.
Кто-то даже додумался увидеть в нишах Святую Деву и Люцифера. Так вот это не есть правда, не потому, что не совпадает с моим мнением, а потому, что достаточно остановить клип и присмотреться. В нишах действительно стоят белая и черная статуи, но это те же артефакты, которые в первых кадрах стоят в «музее». А именно, копия бронзового Персея, отлитого Бенвенуто Челлини для Козимо Медичи (1545–1554, площадь Синьории, Флоренция) и копия мраморной «Деметры» ака «Ливия в образе Цереры» из Лувра. Согласитесь, перепутать змееборца Персея (прототип архангела Михаила) с Люцифером – перебор.
А вот дальше мое ИМХО, но подкрепленное очень длительными и основательными искусствоведческими и литературными изысканиями. В этом клипе «Люцифера» нет и быть не может, он не возможен, он исключен из вселенной «Демиана» Гессе, а, следовательно, и BS&T. Статуя с черными крыльями в конце клипа – это «бог» данной вселенной – гностический Абраксас, олицетворяющий ни доброе, ни зло, ни мужское, ни женское, ни человеческое, ни животное, а ВСЕ вместе =) Попал гностический демиург в клип через Гессе (в романе «Демиан» есть сцена, когда главный герой целует во сне такое существо), но с легкой руки Юнга. В чем связь? «Демиан» нетипичное произведение нобелевского лауреата в литературе, даже издан был под псевдонимом Эмиль Синклер, из-за того, что туда вошел опыт лечения автора у психоаналитика и сподвижника Юнга. Впрочем, с творцом глубинной психологии Гессе был дружен и лично ;) Они переписывались и об Абраксасе в том числе.
Но вернемся к статуям. Могу предположить, что Деметра (и Мария из подобия копии Пьеты Микеланджело) – олицетворение «архетипа» матери (Великой Матери, белой богини, Анимы, как не назови), женской сущности внутри каждого мужчины. Персей – олицетворение «архетипа» героя (то есть некого идеального, потенциально возможного себя). Важно, что на руках у Святой Девы (Пьета) вместо Христа неотесанный кусок мрамора. Это потому, что Человек – не то, что нам дано с рождения, а то – что мы должны обрести. Рождаемся-то мы несмышлёнышами, ничего не умеющими, после усердного «воспитания» родителей – заточенные в скорлупу чужих предрассудков полуживотные (привет полурыбам-полулюдям-полужабам-полутварям Иеронима Босха и его преданного подражателя в раннем творчестве Брейгеля Старшего). Только своими ногами, своими усилиями, своим опытом мы обретаем некое подобие человека внутри себя.
Второе ИМХО. Грех, искушение и прочая такая же лабуда изгнаны из вселенной, в коей правит Абраксас. В «Демиане» только маленький Эмиль (совсем ребенок, лет до одиннадцати) сокрушается о своих «грехах». По мере духовного возмужания подобные слова исчезают из его лексикона ;) Что бы узнать, отчего «грех» вещь коварная и бесполезная в нашей жизни, нужно немного понять магию Юнга, а это философский трактат, на который я сейчас не готова уделить время )))
Шокирующий момент, когда у Джина «трескается лицо», не относится к банальным идеям греховности и расплаты за грех. Это прямая визуализация цитаты: «Птица выбирается из яйца. Яйцо — это мир. Кто хочет родиться, должен разрушить мир. Птица летит к Богу. Бога зовут Абраксас» («Демиан», Г.Гессе). Поэтому песня о смерти ;) Человек – это бесконечная череда смертей и перерождений, и вовсе не в загробной жизни. Мы разбиваем свое яйцо – вырываемся за свободу и улетаем. Снова вырастаем из своей скорлупы – трескаемся – возрождаемся вольной птицей.
В заключение оставлю еще одну вкусную мысль. Творчество Гессе оказало огромнейшее влияние на целые поколения американской молодежи (хотя Гессе – немец!), особенно хиппи и подобных субкультур. Особенно в части духовных исканий и акцентов на ориентализм (буддизм, индуизм, ламаизм и т.д.) Забавно и иронично, что BTS использовали Гессе, чтоб совершить, перефразируя название другого романа, «Паломничество в страну Запада» Марианна Поважняк
Там, где все парни сидят на диване, на заднем фоне виднеется картина Герберта Дрейпера -Оплакивание Икара (к этому ещё и Чонгук, парящий с частичками перьев в воздухе отсылает). И над зеркалом цитата Ницше «Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду».
Поцелуй, это принятие себя, свою положительную и отрицательную сторону (либидо и мортидо). Когда Джин смотрит на картину вначале клипа, то возле него два выхода черный и белый, который показывает, что у человека всегда есть две стороны. Клип отражает переход от ребенка с его невинным отношением к миру к взрослой жизни(юношеству).
Когда я первый раз посмотрела клип БТС, я поняла по чему именно изголодался мой мозг. Он жаждал загадок, иносказания, перфекционизма и эстетического наслаждения. И я как с голодного острова, не жуя стала поглощать все, что связано с БТС.
Ещё один момент. Может в комментариях уже писали. В корейском нет разделения на мужской, женский и средний род ни в существительных , ни в прилагательных, нив местоимениях. Соответственно там где перевод "ты такая сладкая ..." В оригинале не звучит , что это конкретно к девушке. Просто в голове всегда держать, что это переводы что в английских , что в русских титрах. Текст сразу шире, объёмнее, что ли, воспринимается.
Шуга на органе играет отрывок из Дитрих Букстехуде Пассакалия Ре минор. Изначально пассакалия – средневековая траурная песня, которую пела погребальная процессия. Момент, когда герои сдаются на власть искушения
книга

CONTRA THEODICEA (не-дзэнская притча) Дмитрий Манаев

Дмитрий Манаев
11 января ·
CONTRA THEODICEA (не-дзэнская притча)
Однажды Артемий Сергеевич пришёл к Учителю и спросил:
- Учитель, что ты можешь сказать о Боге?
- Ничего, - ответил Учитель.
Артемий Сергеевич подождал ещё немного в надежде, что Учитель выскажется каким-то образом о Боге, вере и тому подобных интересных вещах. Но Учитель молчал.
Через некоторое время Артемий Сергеевич снова пришёл к Учителю - и на сей раз не с пустыми руками. Он принёс целый ворох богословских трудов, десяток икон и столько же распятий. В помощники себе он взял трёх самых праведных монахов. Свалив всё это к ногам Учителя, Артемий Сергеевич приготовился держать речь. Однако Учитель опередил его:
- Зачем ты принёс сюда всё это? - удивлённо спросил он.
- Хочу доказать тебе существование Бога! Хочу выступить в Его защиту!
- Уходи, не морочь мне голову! - сердито молвил Учитель.
- Но...
- Что это за Бог у тебя такой, чьё существование ещё надо доказывать, в чью защиту надо выступать? Точнее было бы сказать так: кто ты такой, чтобы пытаться доказать Его существование? Как ты, жалкое создание, собираешься защищать Его? Или может не Его ты хочешь защищать, а свою собственную веру? Так и это едва ли возможно. Ведь если вера требует защиты и доказательств, значит её и нет вовсе. В тебе её нет. И Бога твоего в тебе, видимо, тоже нет. Ибо если бы был он в тебе, то никакие доказательства тебе (а Ему и подавно) не понадобились бы. Но ты носишься с Ним повсюду, болтаешь о Нём без умолку. Споришь с такими же как ты. А всё для чего? Чтобы отыскать Его в себе. Но там, где ты ищешь - пусто. И даже не пусто, а завалено всяким ненужным хламом, который ты при всяком удобном случае демонстрируешь в качестве доказательств. Неубедительно получается. Так что собирай всё это барахло и проваливай по добру по здорову. И не мешай мне созерцать Вселенную.

Галарина Ефремова:Манаев я тебя люблю. Сижу в караоке пою Аргентина-Ямайка и Сид и Нэнси. А ты постишь якобы высокоумную быличку. Ты ж солнышко, умнее и искреннее этих старых баянов.
Дмитрий Манаев:Галарина, спасибо! Скучаю по тебе.
Галарина Ефремова:Дмитрий Манаев я тоже скучаю. У тебя так много искренности. ну и конечно же цельность твоя. Всю жизнь вспоминать буду как ты сказал, почему стихи пишешь. Это ж Пиросмани какой-то в своей простоте и непосредственности впечатлений -просто "медведь в лунном свете" ! Конечно как человек разбитый и диссоциированный, каждая часть которого живет отдельной жизнью, я восхитилась тобой, ну и твоим творчеством.
книга

Счастливый Сизиф, или Миф об Альбере Камю

Счастливый Сизиф, или Миф об Альбере Камю
Леонид НЕМЦЕВ *
В 1942 году в оккупации Камю публикует эссе об абсурде, озаглавленное «Миф о Сизифе». «Исключение требования ясности ведет к исчезновению абсурда». В этом эссе Камю воплотил не только свои представления о способах борьбы (не привлекая новый материал, а отказываясь от «лишнего», как это стало принято на закате модернизма), но и свои представления о личном счастье.
Камю всё еще романтик, он объявляет главным вопросом философии вопрос Гамлета «Быть или не быть?»: «Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, – значит, ответить на фундаментальный вопрос философии».
Гамлет своим вопросом прикрывается от подслушивающих его Клавдия и Полония, хотя его раздумье можно воспринять не как вопрос личного выбора, а как речь о ценности человеческой жизни. Многие английские интерпретаторы трактуют весь монолог как вопрос «Убить иль не убить?»
(и так делает Набоков).
К вопросам сугубо философским принято относить: Кто я (тема происхождения)? Зачем я (тема предназначения)? Что меня ожидает после смерти (тема целеполагания)? Конечно, поднимать спор о главном вопросе философии в мои цели не входит. Но я бы порадовался, если бы меня стали критиковать, оспаривать, ругаться и предлагать альтернативу от имени Лейбница или Гуссерля. Потому что в этой кутерьме мы довольно быстро поймем одно: Камю выбрал довольно спорный вопрос в качестве основного и единственная его поддержка – принц, разыгрывающий сумасшедшего.
***
«Миф о Сизифе», по мнению Камю, направлен против главных экзистенциалистов – Кьеркегора, Ясперса, Хайдеггера, а от Сартра просто должен оставить мокрое место. Кто сказал, что Камю – экзистенциалист? За это придется ответить, как в советском анекдоте о фурагах и Кафке.
Камю не ищет легких путей. Поэтому не слишком ревностно читает философов, предпочитая им всем одного Ницше, а самоубийство приравнивает к религии. Сам по себе мир создан разумно, но как только человек старается познать механизм его устройства и конечную цель, молчаливая природа выстраивает перед ним стену из непроходимого абсурда.
Самоубийство устраняет абсурд, но в пределах разума индивида, так как вне человеческого разума никаких следов абсурда и нет. Надеяться на религиозное спасение – слишком просто, так как оно сразу же спасает от абсурдных жизненных трудностей и трудностей с абсурдом. А такой путь не подходит для бунтаря! Бунтарь не хочет спасения, он хочет вечного бунта.
«Если существует грех против жизни, то он, видимо, не в том, что не питают надежд, а в том, что полагаются на жизнь в мире ином и уклоняются от беспощадного величия жизни посюсторонней».
Камю требует убрать упоминание Бога. Представим себе ситуацию, что математики объявили запрет на использование понятия «неизвестное», а физики потребовали не упоминать «силу». Скорее всего, математика и физика захирели бы на какое-то время. Но в итоге возникло бы понятие, которое возвращало заново изобретенные смыслы.
Дело не в том, что наука стремится что-то навязать, она старается определить только то, с чем имеет дело. И если X или F – это определение некоего необходимого для дальнейших рассуждений параметра, то он обязательно возникнет. Категорический запрет на него приводит к катастрофическим трудностям, но потом влечет за собой открытие нового термина, то есть нового бога, как это и сложилось в мифологической практике. С Ураном, Кроносом, Яхве, титанами, атлантами, асами и асурами человеку никак не удавалось ужиться, и он изобретает новые варианты отношений с божественным, которое чаще всего непонятно и воплощает в себе чистую идею Абсурда.
Бог и означает ответ на вопрос, что нами движет (как Энергия, не поддающаяся конкретной расшифровке, потому что и ее природа, и ее воздействие превышают возможности нашего понимания). Мы можем предполагать за этой категорией скрытое и таинственное содержание, но в итоге она будет способна объединять все существующие представления, связывать воедино человеческий опыт и наши заблуждения и будет служить ответом на вопрос, что с нами происходит.
***
Сизиф (или Сисиф, как его называли сами греки) слишком древний персонаж, чтобы мы могли с ним познакомиться без проблем. Гомер торопится закрыть эту тему, называя Сизифа корыстолюбивым хитрецом. Это проще, ведь на место Сизифа пришли другие мифологические персонажи, которым были переданы его функции.
Но о Сизифе нам известно не так уж мало. Он называется сыном Эола, царя Фессалии (потомка Прометея через Эллина, чьим именем называлась Греция). Между прочим, Эллин – первый царь после Великого потопа, который можно назвать следствием последнего Ледникового периода. Мир изменился, изменился климат, изменились правила выживания.
Известная нам мифология рассматривает те вопросы, которые встали перед человечеством в период примерно 4 000 лет назад, когда упал уровень Мирового океана. Боги перестали гневаться, мир начал приобретать стабильные основания. И Сизифа, как и Прометея, следует считать не царем, а вождем еще первобытного племени. Из основанной им Эфиры впоследствии вырос могущественный Коринф.
Сизифу в наследство от прадедушки Прометея достается родовое проклятие. Он тоже разглашает тайны богов, то есть вступает с ними в спор во благо человечества, которому боги не уготовили славной участи. Он знал, что Зевс похитил Эгину, и выменял за данные сведения у ее отца Асона воду, которая была необходима жителям Верхнего Коринфа (по сути, это город в горах, возможно, построенный еще тогда, когда уровень Мирового океана был значительно выше). Воду удалось получить, а Асона (не Сизифа) Зевс просто поразил молнией.
По другой версии, сам Сизиф похитил девушку Тиро, она родила двух детей, чье предназначение было – отомстить своему деду Салмонею. Ему было за что мстить, он был человек дурной, называл себя Зевсом и метал в подданных горящие факелы, за что в итоге его поразило молнией. Тиро не хотела мести и поэтому убила своих детей от Сизифа (в чем она пересекается с образом Медеи, жены Ясона). И за это Сизиф был наказан. Как видим, вина его довольно косвенная.
Есть версии, что Сизиф был разбойником с большой дороги и что ему удалось перехитрить Танатоса, бога смерти, а то и самого Аида. Смерть пришла за Сизифом, а он приковал ее к стулу и долго держал в плену (видимо, древние греки после этого предпочли обедать лежа). В это время люди перестали умирать, а среди богов наступил продовольственный кризис, так как они не получали пышных жертвоприношений. Аресу пришлось освободить Танатоса-Аида, и душа Сизифа оказалась в подземном мире. Но и тут Сизиф схитрил. Он подговорил супругу не совершать по нему погребального обряда. Персефона и ее муж Аид не могли дождаться жертвенных даров (опять возникает образ продовольственного гипермаркета, где шаром покати, только сода и килька в томате), поэтому отпустили Сизифа на три дня, чтобы он вразумил свою жену. Воскрешенный Сизиф, конечно же, устроил пирушку и не торопился с возвращением. Дело затянулось на несколько лет, тогда боги заметили, что Сизифа нет среди мертвых, и отправили за ним Гермеса.
В наказание Сизиф получил увлекательную работу – поднимать на островерхую гору огромный камень, который благополучно скатывался с другой стороны в самые бездны Тартара. И так далее. Обычные души, избежавшие наказания, получали дикое состояние звериного беспамятства. А Сизиф вечно помнит себя и свое предназначение.
Этого уже было бы достаточно, чтобы согласиться с Камю. Мы можем не знать смысла нашего труда, но обязаны выполнять его. Сизиф изучил каждый миллиметр своего камня, он научился любоваться им, шлифуя его своими ладонями. И в тот момент, когда Сизиф достигает вершины (а горы в той области все сплошь символичные), он какое-то время наслаждается своей победой и всё еще полон гордости, спускаясь с холма. Вершина горы символизирует то, что Сизифу была уготована участь стать богом, но ему некогда потреблять амброзию, так как камень не ждет.
Перед нами дикое жизнелюбие, гордыня, отягченная заботой о людях, и причудливая форма бессмертия. Ахилл поведал Одиссею, что лучше быть последним человеком при жизни, чем оставаться царем среди мертвых. В случае с Сизифом мы видим куда более интересный вариант: он страдает, становится богом, а потом спускается с горы, насвистывая и помахивая тросточкой (как чеховский Архиерей в его предсмертном видении).
С точки зрения Камю, Сизиф по-настоящему счастлив, потому что поднимается над бессмысленностью своего существования и может время от времени упиваться своим трудом. Камю вычленяет один аспект, скорее всего, известный ему по гимназическому курсу: бессмысленный труд. То есть автор рассматривает только посмертное существование Сизифа, полностью игнорируя его прижизненную биографию. И на посмертной идее строит эстетическую концепцию творчества. Если бы Камю решил опираться на образ Эдема, то он бы описывал вкус вкуснейших плодов и пение ангелов, а его идеалом стало бы лежание под яблоней в подвижной светотени. И он бы сказал: творчество – это божественное наслаждение. И был бы неправ, потому что Эдем – цель, а не путь. А творчество – это путь. Таким образом, мучения Сизифа – это всего лишь рассказ о последствиях его ошибок, совершенных на его жизненном пути.
Мы упускаем и то, что Сизиф постоянно находится в переживании бессмысленности своего труда. Ему никогда не стать богом окончательно, хотя он совершает нечто, подобное Божественному подвигу. И эта мысль гложет его сердце, как орел – печень Прометея.
Оба эти персонажа – трикстеры, экспериментирующие с незыблемым космическим порядком. Прометей ограбил Патентное бюро и раздавал гениальные открытия направо и налево, а Сизиф баловался с бессмертием.

***
Биографы Камю говорят, что и сам Альбер не многому умел радоваться. Он страстно сражался при помощи своего пера в рядах Сопротивления, но постоянно бесил соратников тем, что не поддерживал их телеологии. Например, в итоге социализма Камю видел создание авторитарного режима, наподобие сталинского. Он во всем подчеркивал абсурдную сторону, с ним невозможно было договориться. Именно с абсурдом Камю решил бороться всеми силами своего дара, заранее признавая свое поражение. «Бунтующий человек» – это тот, кто сражается с абсурдом, тогда как для многих его современников именно абсурд стал источником жизненных благ и путем к славе.
Камю вырос в условиях, диктующих смерть Бога. Неизбежным следствием этого является абсурд, основанный на чувстве непонимания мира. Попробуйте почитать роман «Война и мир», если из него будет удалено Существительное. То есть останутся все части речи, кроме него. Любая осмысленная фраза в нем покажется чудом и откровением.
Цитирую наугад: «Старый всегда был невысокого О, тем более в последнее, когда в новые при И далеко пошел в И. Теперь же, по И маленькой, он понял, в чем, и невысокое О перешло в В недоброжелательного». Прочитать такое целиком – и это может стать своеобразным личным подвигом, о котором стоит поведать миру. И называться такой роман, разумеется, будет «И».
Но Камю не смирился с И. Вся его концепция бунта построена на противостоянии чувству абсурда. Камю ругался со всеми, презирал любые формы конформности и соглашательства, видел, как социализм стремится к идее прижизненного рая путем многих жертв, как будущее Идеальное Государство принимает вид авторитарного гипермаркета, в котором учтены только материальные блага. Если для Маркса (а значит, и для всех социалистов) центральным образом личного мифа был Прометей, то Камю противопоставляет ему Сизифа.
Маркс создает миф о своем ином капитализма, опираясь на те средства производства, которые существовали в его время, а Камю ставит во главу угла единственное производство – бунт, средством которого является сознание писателя.
Одну из глав «Мифа о Сизифе» Камю посвятил Достоевскому, почти ничем не выдавая, насколько его концепция похожа на идею Раскольникова. Гордость «имеющего право» на вечно обновляемое бессмертие бессмысленности и бунт против сложившегося порядка «дрожащих тварей».
Греческий миф о Сизифе – это миф о попытках навязать миру свои представления вопреки высшим законам и воле судьбы. Образ Сизифа кладет конец человеческим мечтам о вечной жизни. В качестве наказания за эти мечты следует дурная бесконечность бессмысленного и повторяемого действия. Вариация этого мифа – история Агасфера, который обрел бессмертие, но вынужден вечно скитаться, нигде не смея попросить ночлега. Подобные мотивы касаются Каина, Иуды Искариота, Брана, Тангейзера, Летучего Голландца и Дэйви Джонса. И дурная бесконечность здесь ключевое понятие, которое прямо обратно вечному возвращению.
Конечно, интересно порассуждать, не положил ли Аристотель миф о Сизифе в основу теории композиции произведения: вступление – Сизиф начинает толкать камень, кульминация – камень балансирует на вершине (culmen – это и есть вершина по-латыни, а по-гречески – акмэ), заключение – Сизиф спускается с горы. Тогда Камю удалось почувствовать основной закон творчества. Ведь любой творец мечтает о некоем вечном двигателе, питающем художественный труд.
Но лишив такой труд цели, убрав идею предназначения, игнорируя волю богов, мы получаем не творчество, а только бесконечную копировальную машину, производящую тексты ради призрачной гордости. Легко узнать в Сизифе булгаковского Мастера, обреченного вечно писать одну и ту же книгу, которую он однажды предал. И хотя его вариант загробного мира называется Покоем, это индивидуальный Ад, где нет амброзии и куда никогда не придет свет.
Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».
Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)
С автором статьи Леонидом Немцевым много раз пересекалась на лит.фестах Самара Саратов, Тольятти
книга

10 быков

<snm практикующим сон-буддистом (или чань-буддистом, если угодно). Собственно говоря, бык, на котором человек едет домой - это "шестой бык" из "Десяти быков чань": 1. Я ищу быка. 2. Я вижу следы быка. 3. Я обнаруживаю быка. 4. Я ловлю быка. 5. Я укрощаю быка. 6. Я еду на быке домой. 7. Я дома. Быка нет. 8. Быка нет и меня нет. 9. Пробуждаюсь у истоков истины. 10. Иду в мир. В даосской традиции существовали только первые восемь быков, а чань-буддисты продолжили мысль и развили ее согласно своему учению. "Наполовину мокрый, наполовину сухой" - это известный коан, издали напоминающий шутку Зенона о наполовину пустом стакане. Если античный парадокс служит теперь тестом на оптимизм (как это по-европейски мелко!), то в понимании даосизма и чань-буддизма нужно стремиться быть наполовину мокрым, наполовину сухим, то есть - быть всяким и никаким одновременно. Тарас Витковский
книга

День пионерии

ДЕНЬ ПИОНЕРИИ
Религиозно-нравственное воспитание.
Доверчивость - девичий фатум,
Печаль - это взрослых стигмата.
Страна позабыла про день пионерии,
Про детство свое и юность.
А раньше еще позабыла про день
Комсомола и утро грядущей эры.
Марш! Марш! Пионэры!
Останется светлая память
По странному ритуалу
Выноса красного знамени
Под барабаны
(А на горне никто не умел
играть в нашей школе)
Я смотрю, как любая организация
Обрушивает самое себя
Репортажи из сквера:
На каждую больницу по три храма
И день РПЦ канет.
Но это не коснется Христа:
Детство и веру забыть нельзя.
#galareana
книга

Мила Ильина. Вербный цикл

Верных - с вербным! *** Моя нежная верба промокла, И средь мраморных лестниц метро Её смяли... И плакали окна, И чуть ныло Адама ребро. А Москва бушевала. Мимозы Ещё жались в коробках цыган. То ли дождь, то ли поздние слёзы, То ли ветер ныряет в карман. Я закутаю серую шарфом, Вербу нежную, нужную мне... Я куплю серебристого карпа И плафон поменяю луне. Ждать недолго: Страстная неделя, Да пригладить нехитрый свой скарб, Да смотреть, как гудят карусели, Обживает аквариум карп, Как плескаются ранние звёзды На пейзажах московских ночей, Как туманы небесные козы Опускают в дворовый ручей... Верба ждёт. Шелуха лука сохнет, Дышит в шкафчике тесном мука... Восковых свечей тёплая охра Бахрому освещает платка. Спит толпа, натянув одеяло До бровей, не кричит ничего... Спят апостолы. Времени мало. И оставили снова Его. *** Когда пред Пасхой режут вербы, Господь так тихо скажет: "Верь Мне"... Мозоли на Его стопе... Не быть бы нам с тобой в толпе, Кричащей "О! Осанна в вышних!" А скоро: "О! Распни Его - Он - лишний!» Как тонко пахнут ветки эти... И просто всё на белом свете... И надо лишь, чтоб верба розовая Не стала в наших дланях розгою... *** Верным - вербы, Верным - камни тропы. Гордым - гербы и горбы. Синоним весны - эти почки на нервах В запахе вновь ожившей земли, Гимнастёрки деда, Которую он заправлял под ремень, В запахе тающих деревень, Куда я никогда не приеду... Русские нежные шали На ветки накинул Господь. Чтобы мы никогда не ветшали, Он позволил распял Свою Плоть. *** Свисает верба прошлогодняя и плюшевый осёл кивает. Накинув ветхое исподнее, куда-то кинулись трамваи. Над городами и деревнями ворота на груди фуфайки На части рвут (и тучи веруют), и плачут от души лужайки. Через кордоны дэпээсников, осла как следует укутав, Тихонько напевая песню, Христос въезжает в наше утро, В одной футболочке и трениках, дыша над гнёздышком тюльпана. ...и дворник Хлыщ, отбросив веники, в святой слезе сказал: "Осанна!".. *** Он был желанен и сулим - Звенящий Иерусалим. Он был прохладен и манящ, Как путнику надёжный плащ. Мерцает в ветках Рождества Так шишка в золоте, листва Дрожит в чащобе на ветру В его тональности... К утру Так тянут птицы два крыла К лучам лиловым... Я б могла Над старым городом всё плыть, И плыть... И плакать... Словно сныть Плывёт в России по глубинам Прозрачных городов и сёл, Утопнув в криках голубиных... И ждёт привязанный осёл. -- Мио Гранд