Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

книга

Feel the Rhythm of KOREA: MOKPO

О песне
Название песни: Crying Softshell Turtle (Плачущая Черепаха)
Это часть корейского представления пхансори, называющегося Сугунга. Услышав о том, что болезнь царя драконов можно излечить лишь с помощью печени кролика, черепаха обманом уговаривает кролика прийти в подводный дворец. Но хитрый кролик обманывает царя драконов и выбирается обратно на сушу.
Музыка группы LEENALCHI, исполнтелей в жанре альтернативной поп-музыки, и захватывающее танцевальное выступление Ambiguous Dance Company
книга

Цветочный ветер

Цветочный ветер Шаолиня
Приносит благую весть
О том, что в мире изменилось,
О том, что весна есть!

PS:Вестями из Шаолиня называется ветер, переносящий запах цветов на огромные расстояния.
По преданию, "бородатый варвар" Бодхидхарма на девятый день созерцания голой стены достиг просветления, и именно тогда впервые по всему миру пронесся этот цветочный ветер. С тех пор, если нарождался, достигал просветления или умирал новый патриарх сон-буддизма, в воздухе над буддистскими монастырями всего мира проявлялся цветочный запах.
В XIII веке из-за многочисленных гонений на буддизм вообще и сон-буддизм в частности, а так же из-за напряженной обстановки на границах, общение корейских сон-буддистских общин с монастырями Китая то и дело прерывалось, и своеобразное воздушное "радио Шаолинь" оставалось единственным средством связи - в метафизическом смысле...
книга

Feel the Rhythm of KOREA: INCHEON 필 더 리듬 오브 코리아 인천

будущее – за деятельностью независимых арт-групп, коллабораций, которые объединяли бы творческую молодёжь самых разных профессий вместе со взрослыми, уже состоявшимися в искусстве людьми: именно такой «новый синтез» может стать стимулом к созданию совершенно невероятных, даже пока непредставимых вещей.(с) Азамат Хасаншин
Вышло новое очередное невероятное видео от "Почувствуйте ритм Кореи", Это какой-то урбан-фольк. Этнографический вокал и уличные танцы. На этот раз в кадрах порт Инчон. Вот это пропаганда туризма, а?
книга

выйду на солнечную поляну

"Остановите киноленту..."
- остановите прокрутку экрана:
Можно я выйду
На солнечную поляну
Во время турслёта
У самой комариной
Реки Салдыбаш.
Нам раздают маршруты,
Я единственная в команде
Понимаю как ходить по азимуту,
Затем и взяли.
А ещё мы взяли пятое место
И у нас офигительная
Оранжевая польская палатка,
Практически девятиместная.
И танцы вокруг костра,
Магнитофон "Весна"
- там "Тигры, куклы,
Зайцы в клетке,
Все они марионетки",
"Зелёная, зелёная трава",
"Варвара жарит кур",
"И я говорю сегодня,
И я говорю сейчас".

У магнитофона большие
Квадратные батарейки,
Мы восемь штук купили про запас
В Нижней Павловке у плотины
В орсовском магазине.
Всю дорогу до Салдыбаша
Валялись в кузове машины
На матах из спортзала
И слушали песни,
Шутили друг с другом,
И пытались понять:
"Кто из команды тебе интересен?"

Помню обеззараживающие таблетки для воды,
Вкус мерзкий, бээ.
Хорошо что мы привезли с собой
Две фляги воды питьевой.

А рыжая Ирга из "Б" класса
Уронила в ведро с кипящей
Картошкой пачку соли.
Блок соли кирпичом выскочил
Из картонной коробки
- и бух в кипяток,
Пришлось выливать
И заново ждать.
Сейчас смешно.
А тогда все команды уже ели,
А мы глотали слюнки,
Ожидая когда же сварится картошка.

А как меня белотелую самую
Перекусали комары,
Никакой одеколон "Гвоздика"
Не спас.
Мама потом спросила:
" Ты что в осиное гнездо наступила?"
Это было
Самое счастливое мгновение
Моей юности.
Самая лучшая команда.
Самое солнечное утро
И самая серебряная река.

Хотя "Москитол" бы не помешал.
книга

круто-социальная лирика от Alexandra Alych Sashneva

Война - дворцам, - говорил один мальчик сто лет назад, - А мир хижинам.
И все так хотели, поэтому у него появились сподвижники.
И началась еще более большая война и страшная -
Резали глотки друг другу друзья вчерашние.
Мира на земле не бывает - родители детям врут.
Если б не врали, было бы странно - взрослые ценят уют.
Дети учатся в школе, что памятники ставят героям.
Дети хотят быть героями втрое.
Дети не верят, что в дом их солдаты однажды придут
И сломают их кукол, компьютер, собаку убьют.
Хочется ветра и сделать мир справедливым.
И кажется в двадцать, что все по силам.
Так и встречаются вместе дворцы и хижины.
Дворцы башляют лидеров хижин и их сподвижников.
Alexandra Alych Sashneva

Валерий Прокошин - два стиха

"в венеции чума в блокаде ленинград", и в ковиде зима
Валерий Прокошин:
* * *
Я не буду курить, только чай с бергамотом — и все,
Только снег за окном, на окне — желтый томик Басё,
Только легкий сквозняк, только чай с бергамотом в стакане,
За окном только снег, только пачка «Пегаса» в кармане.
Я не буду курить, только томик Басё на окне,
Полумрак, тишина, только чайник на синем огне,
Только ночь и ночник, и железная узкая койка,
Одиночество давит в груди, одиночества столько!
Только чай и Басё, только снег, только снег, близкий к чуду,
Я не буду курить, я не буду, не буду, не буду…
* * *
Мне холодно с тобой, но больше — одиноко,
Во тьме не разглядеть: куда теперь грести,
Где Бога снежный след, а где безумье Блока?
И некому сказать последнее прости.
Я не люблю страну, где Родина — в придачу,
И где в угоду всем я то и дело лгу.
Мне ничего не жаль, и я почти не плачу,
Вдевая нежный март в апрельскую иглу.
Я знаю: всё пройдет, лишь выползет наружу,
По вспаханному полю очерчивая круг,
Нездешняя печаль. И растревожит душу
Крик поезда вдали, сбежавшего на юг.
Отсюда уезжать – какой корысти ради,
Сжимая чернозем в отравленной горсти?
В Венеции — чума, блокада — в Ленинграде,
И Бог глядит в глаза — и глаз не отвести.

Путешествие к сердцу

Я должна погрузиться
в траур
По своей любви:
Сегодня тридцать два
года
со дня смерти папы.
Путешествие к сердцу тьмы
Началось тогда
И не заканчивается:
Мир становится
Страньше и страньше
- от простых идеалов
Любви и семьи
Продвигаемся
Глубже и дальше.

Дарья Верясова

Оргазм в России появился в девяностых и потряс основы. Пока родители пытались наверстать упущенное, скупая самоучители по сексу и пряча их на антресолях, мы, дети циничного времени, читали эти кустарные издания и вырастали с пониманием того, что без оргазма хорошей жизни не жди. В 1997 году понятие было узаконено словарём Ожегова-Шведовой и имело помету «спец.». В издании 1995 года «оргазм» ещё отсутствовал, а в более поздних редакциях исчезла специальная помета. Так, постепенно внедряясь, оргазм стал полноправным русским явлением. Мало того: я помню, как он завладел людскими думами, а после и душами.
Когда мы играли в куклы во дворе, то сразу после постройки домиков Барби и Кен отправлялись на свидание, а потом к кому-нибудь домой, где страстно совокуплялись. Ну, в меру их игрушечных способностей и наших детских фантазий. Наши куклы нигде не работали, не учились и никаких желаний кроме половых не имели. А поскольку Кен был только у одной девочки, то ему приходилось обслуживать всю дворовую кукольную ораву. Потом Барби собирались в кафе или парикмахерской, где сплетничали, выясняли отношения и даже дрались всё за того же многострадального Кена. Мы и не подозревали, что играем в суровую реальность.

(Нет, я всё-таки обожаю свои ранние рассказы! Этот называется "Кукольные страсти").
Дарья Верясова из ФБ

Это начало поэмы! "Оргазм в России появился в девяностых".
Так вот, одна девочка, имея на руках трёх кукол типа барби и только одного кена, играла в то, что все три - субличности одной. А он думает, что это разные девушки, но он ошибается, о, как он ошибается.
Оргазм потом снова куда-то исчез.

О Нотр-Даме и Кондопоге _ Виталий Куренной

Политическая нейтральность Нотр-Дама и проч.

Вчера меня все же выловил какой-то международный телеканал («с вами говорит бюро в Нью-Йорке») – так что пришлось комментировать Нотр-Дам из хинкальной на Земляном валу, где мы иногда ужинаем с коллегами. Зафиксирую пару мыслей, высказанных под хохот веселой компании за соседним столом, тем более что этого телеканала никогда не видел и не увижу.

В основном ведущий передачи напирал на отечественных комментаторов, которые почему-то увидели в этом некий знак для обнажения существующих или появления новых расколов французского общества (пусть даже в мягкой форме – через возбуждение его христианской части). На мой взгляд, это ошибка, диагностирующая лишь особенности схем мышления комментаторов, но никак не фактические последствия события. Напротив, мы наблюдаем широчайшую культурную мобилизацию – за день собрали столько денег на воссоздание собора, сколько (точнее - в разы меньше) много лет не могли собрать на его реставрацию. Более того, в этой культурной мобилизации участвуют не только французы, но и, помимо прочих, и наши сограждане. Сохранение исторического наследия сегодня – по ту сторону политических или иных разногласий, это общецивилизационный знаменатель, и сколько бы мы там ни пытались из себя корчить евразийцев, как только речь заходит о разрушении памятников «мировой культуры» - действуем однозначно. Хотя, в порядке комментария, следовало бы добавить, что двести лет назад это было далеко не так, и в культуру охраны исторических памятников зашито два политических момента (что хорошо понимали ранние теоретики этого дела – А. Ригль или Г. Дехио) – это контр-Просвещение (т.е. политический романтизм) и «социализм» (т.е. коммунитаризм, противопоставленный индивидуалистическому рационализму), да и еще ряд более тонких «ценностных», как выражались сто лет назад, моментов. Франция после революции здесь в особенно, кстати, отличалась: «Оргия фанатизма разума бессчетное число раз повторилась в церквях Франции», - пишет Георг Дехио, упоминая, что осенью 1793 года назначенный Конвентом бургомистр Моне издал приказ о разрушении в течение 3 дней 235 статуй. Один из лучшим в мире ландшафтно-архитектурных памятников – аббатство Мон-Сен-Мишель в Нормандии - десятки лет вообще был тюрьмой. Круче тут была только наша советская история. И все же охрана памятников - яркий пример того, как политическое нейтрализуется не только государством, но и культурой, - из формы напряжения оно переходит в форму более-менее непререкаемого (по меньшей мере в общественном дискурсе) публичного консенсуса. Хотя по факту своей прагматики «свободный рынок» все же остается главным врагом охраны памятников – главные проблемы в сколько-нибудь экономически-активных российских городах доставляют «девелоперы». Но попытка реанимировать в каком-то виде этот политический момент не удается: здесь возможен только один радикальный ход – вы не принимаете цивилизацию модерна как таковую, и тогда делаете соответствующий демонстративный жест (как это и было в Афганистане или Сирии), т.е. переходите из состояния политики в состояние войны.

Ироничные комментаторы отметили ненормальную, по их мнению, отзывчивость наших сограждан к происшествию во Франции, отчего мы увидели много фотографий из семейных архивов. Что заставило более проницательных вспомнить о бесчисленных отечественных пожарах (деревянная церковь в Кондопоге и т.д.), которые оставили российскую публику безучастной. Но для иронии тут особого повода нет, хотя есть над чем поразмыслить. Во-первых, конечно, к Нотр-Даму у нас у всех есть некоторое личное отношение – через Гюго, кино и мюзиклы. Это сцена множества литературных и других произведений, и в силу этого мы имеем к собору личное, интимное отношение. Уверен, есть множество людей в стране, которые селфи из Нотр-Дама предъявить не могут, но сочувствуют не меньше, поскольку – благодаря литературе и кино – не раз помещали себя в его пространство.

Откуда может появиться у сограждан какое-то отношение к церкви в Кондопоге? – Да ниоткуда. Чтобы сгоревший памятник вызывал всемирный, общенациональный или даже региональный резонанс, национальная культура должна долго и упорно трудиться над различными формами его репрезентации, причем вполне осознанно, как это делал один из первых французских защитников исторической архитектуры – Виктор Гюго. С этой точки зрения – у нас полная пустыня. Нужно обладать большой силой исторического воображения, чтобы наложить Москву Гиляровского на нынешнюю, положим, Хитровку. Петербургу, конечно, повезло больше – благодаря классической русской литературе. Поэтому – не дай бог – уж если там что сгорит, то отстроят немедленно и еще краше – вспомним (оставив за скобками лужковскую прагматику) московский Манеж.

Вот это прямо вопрос – где у нас хотя бы какие-то памятники в современной российской литературе и кино? Т.е. в советское время что-то было, Владимир Солоухин, например, «Андрей Рублев» Тарковского. Сейчас – ну может быть Алексей Иванов. В кино – одни Покровские ворота, что, конечно, повышает уровень джентрификации района, но и это лишь некий размытый образ «старого московского дворика». Или Териберка Звягинцева с ее остовом кита, за что, ему, конечно, тоже надо быть благодарным.

Конечно, Нотр-Дам – это уже нечто большее, это настоящий туристический «бренд» Парижа. Т.е. именно тот объект, который, согласно Джону Урри, стремится узреть «туристический взгляд», а турист - вписать себя в этот вид . А учитывая художественно-исторические особенности памятника – это, согласно Урри, именно что «романтический туристический взгляд». Но при этом наиболее стандартизированный и растиражированный, т.е. благодаря, условно, инстаграму, перешедший в новое качество по отношению к образам литературы или кино. Теперь это личное отношение к памятнику устанавливается не только и не столько благодаря последним, но в силу туристической притягательности места и возникающим отсюда воспоминаниям о посещении достопримечательности. Но чтобы этот переход был совершен, кино и литература продолжают оставаться несомненным основанием. Визуальный ряд Рима до сих пор определяют «Римские каникулы» (магнитики, календари, открытки), а современная молодежь поехала в Рим после «Великой красоты» Соррентино. Эту проблему нельзя решить научно или стараниями защитников памятников. Я могу сколько угодно в лекциях на Национальной платформе образования рассказывать, в каком ужасном состоянии продолжает находиться наследие умницы Николая Львова в Тверской области, надеясь, что кого-то мне, наконец, придется переснять эти слайды и обновить курс. Но в этом бедственном положении голос разума слишком тих – тут нужны романы Гюго.
Виталий Куренной
https://www.facebook.com/vitaly.kurennoj/posts/10210964308863340