Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

книга

У таланта и мастерства нет простых правил

Одно время у меня имелась уйма свободного времени. Я могла спать лежа, ходить прямо, есть сидя и пережевывать тщательно. Много читать, оставляя на полях рогульки, и долго гулять, наблюдая за тем, как галки укрепляют гнезда коровьим навозом. Дышать глубоко. Смеяться заразительно. Зевать протяжно. В один из таких трафаретных дней отправилась на тренинг по созданию парфюма. Ничего особо не планировала, просто вечер выдался свободным, впрочем, как и все предыдущие вечера.
Парфюмер напоминал не то помолодевшего Зевса, не то Иисуса Христа в самом расцвете сил. Худощавый, с волнистыми волосами, стянутыми на затылке. Длинные пальцы, мягкая поступь, в глазах – вселенская грусть. Он рассказывал об уникальном розовом масле и его дороговизне (оказывается лепестки собирают за несколько часов до рассвета и ни минутой позже), а мы старательно отмеряли пипетками воду, спирт, отдушки абрикоса и белой акации. В итоге ничего толкового не получилось. Никому из слушателей не удалось составить хоть какую-то пропорцию и создать приличную формулу.
Несколько лет назад в одном из постов рассказывала об одесском художнике Вадиме Кучере-Куцане. О его солнце, стекающем с городских пейзажей прямо на паркетную доску, и бликах, облюбовавших цветочные кадки. Так вот, ему часто задавали вопрос: в чем секрет такой теплой живописи. Какую охру лучше всего использовать: санкирную, золотистую, итальянскую? Смешивать два цвета или двенадцать? Как часто пускать в дело мастихин и как лучше контролировать тяжесть руки? Вадим вместо ответа рассказывал занимательную историю.
Как-то раз пришел к своему учителю и тот поставил перед ним чашку. Обычную грубоватую глиняную.
- За сколько времени нарисуешь?
- За десять минут.
В итоге художник просидел за работой сорок часов.

Когда у меня спрашивают технологию написания романа, теряю дар речи. Ведь понятия не имею как сделать героя выпуклым, смешным, странным, диким, обидчивым, авантюрным? Короче говоря, запоминающимся. Как оживить разговор, состоявшийся в промерзших деревенских сенях или в партере оперного театра в самый пик сезона? Описать втачной рукав героини и саму даму, вечно несущую околесицу? Неужели существует общая схема или особо верная комбинация слов? Правильная или неправильная длина абзацев, метафор, ироний и аллюзий. Это сродни попытаться открыть секрет долгих и счастливых супружеских отношений, вывести код счастья, здоровья, успеха. Принцип долголетия и правильного воспитания детей. Как говорил один известный человек: «До отцовства у меня было шесть правил воспитания, теперь у меня шестеро детей и ни одного захудалого правила.

Получается, чем выше мастерство, тем оно непостижимее. Чем проще рисунок, тем сложнее его техника. Чем глубже в море, тем темнее вода. Чем меньше слов, тем больше пространства для чувства.

©️Ирина Говоруха

Мои книги на сайте www.irmagov.com

книга

демографический переход

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B5%D0%BC%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%84%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D1%85%D0%BE%D0%B4
Ван де Каа рассматривает второй демографический переход как результат движения общественного сознания от консерватизма к прогрессивности, при этом прогрессивность им понимается как толерантность и восприимчивость к новым ценностям и моделям поведения.

Он выделяет четыре основных черты этого перехода:

Переход от «золотого века» брака к его закату, то есть широкое распространение юридически неоформленных форм совместной жизни и альтернативных форм семьи.
Переход от детоцентристской модели семьи к индивидуалистически ориентированной «зрелой» паре партнёров с одним ребёнком.
Переход от превентивной контрацепции, предназначенной для предотвращения рождений ранних детей, к сознательному планированию рождения каждого ребёнка.
Переход от унифицированной модели к плюралистическим моделям семьи.


Самую главную вещь скажу. Когда очередной человек внезапно понимает, что бесконечные разговоры о депопуляции — это не шутка и не пустая болтовня, а планомерно реализуемая программа, которой уже много десятков лет, он даже не знает как на это реагировать.
Он не может выбрать ни "да" ни "нет". Потому что на инстинктивном уровне — меньше народу, больше кислороду и ресурсов. Это хорошо и правильно. Но гложут сомнения, а что если и меня тоже утилизируют? Не разглядят что я хороший и полезный.
И вот здесь на первое место выходит осознание того факта, что никто никого не утилизирует насильно. Утилизация полностью укладывается в тезис о свободе выбора. Человек сам выбирает быть ему утилизированным или остаться жить в "дивном новом мире". Который по факту конечно окажется совсем не таким дивным, и возможно жить в нём будет гораздо труднее чем сейчас и многие даже пожалеют, что не самоликвидировались в своё время, как те демоны из гайдаевского фильма. Но если у человека есть научный склад ума, им должен двигать хотя бы исследовательский интерес — дожить, чтобы посмотреть чем же всё это закончится. И потом выйти на опустевшую планету и грозно заявить в пустоту "Вот! А я с самого начала знал, что так оно и будет!
книга

Рябиновая рапсодия, аловолосая

Рябиновая рапсодия накатывает волнами,
аловолосая Осень проходит-скользит дворами
с лиловым букетом желаний
несбывшихся летом,
холодным как небо смотрит в тебя взглядом,
она всё равно наступит,
золото рассыпая,
помимо похолоданий.
Она воплощение
апофеоз пика
яркости и крика,
все птичьи стаи
об этом знают.
Рябиновые атоллы алые
в бурунах листвы
и иногда красота захлестывает
До восторга,
ты хочешь
запечатлеть, запомнить
эти звенящие дни.
Осень хмурится и улыбается
И говорит
Знаками,
запахами
Закатами.
О том что случается с нами
Чудо,
Которого мы не знаем.
Оно проскальзывает рядом,
Только и надо мгновенье,
и ухватить взглядом.


книга

НУ ВСЁ. НАЧАЛОСЬ. Слава Сэ

НУ ВСЁ. НАЧАЛОСЬ.
Чтобы не остаться в четырнадцать лет старой девой, Ляля завела «отношения». Договорилась с каким-то Колей. На переменах они встречались, вместе посетили столовку, потом парк и потом ещё переписывались. Вечером Ляле надоела эта ложь, она Колю бросила. Сказала за ужином:
- Любовь – это отстой. Целый день впустую, ничего сделать не успела. Только идиоты тратят на это время.
Я с трудом удержался от аплодисментов, настолько был согласен. Рассказал как сам истратил молодость на эту дрянь. Лучше бы фортепьяно изучал, сейчас был бы как Цискаридзе.
Мой внутренний педагог торжествовал. Умная и просвещённая дочь – настоящая радость. За такую можно взять хороший калым: магнитофон или даже компьютер.

На следующий день Ляля пришла с засосом. Я всматривался с разных сторон, надеясь на просто немытую шею. Что сказать - не знал. Составил ряд вопросов, на которые нужно ответить прежде чем орать. Вот они:

1. Обязательно ли кричать на дочь какой-то текст, или можно просто нагавкать?
2. Где купить недорого девичий ошейник с шипами наружу?
3. Как сказать что я готов к внукам, ни к чему при этом не призывая?
4. Будет ли засос просвечивать сквозь гуашь? Или сразу водоэмульсионкой?
5. Что мне надеть в школу, чтобы не было видно топорища?
6. Если поймаю Колю, правильно ли хлестать его по губёшкам?
7. А вдруг Коля здоровый, писать ли мне тогда про свои губёшки забавный фельетон, или сказать что я опух от инъекциий силикона?

Снова ходил смотреть. Думал: хоть бы грязь, не пожалуйста, хоть бы грязь. Внезапно Ляля подбоченилась и сказала гордо:
- Да! Это засос!
Не дожидаясь пока я сменю цвет кожи с вопросительного на восклицательный, пояснила:
- Катька поставила. Мы дурачились.

Вчера приходила эта Катька. Просто в гости, не целоваться. Четырнадцать лет, рост 180 см. Такими губищами можно буксировать троллейбус. Нам ещё повезло, что засос не охватывает спину и затылок. Я опять сочинял вопросы. Список № 2 вышел короче.

1. Правда ли, Катька, что это ты поставила? Или всё-таки Коля?
2. Что лучше для меня самого? Вскрыть заговор или изобразить деменцию?
3. И как остановить Катьку в её стремлении шутить?

Когда-нибудь товарищ судья спросит, как я воспитывал детей. В ответ я покажу списки вопросов. И мне что-нибудь да простят. Хотя бы за муки.

Сейчас мне кажется, Лялина школьная жизнь выглядит как-то вот так:

Слава Сэ
книга

переигрывание событий и выигрывание даже мысленное закрывает гештальт

Помните, у меня был "список обид" и я его постепенно прорабатывала? Я прошла его несколько раз, по-иному переписывая прошлые события. Каждый раз это было что-то иное - то я то утешала себя саму из сегодняшнего состояния, то в один проход я разрешила себе впасть в безудержную ярость и гнев - и выразить это обидчику, то исправляла и восполняла ситуацию в воображении, то придумывала совсем иной курс. Тяжелее всего было с детскими обидами, они упорно не поддавались - я вспоминала и опять проваливалась в то состояние, в ту реакцию - сжимается горло, задерживается дыхание, тоска и боль обрушиваются. А задачей моей было - перестать проваливаться, разделить меня сегодняшнюю и тогдашнюю, относиться в конце концов к этому эпизоду как к рассказу - чисто словесное перечисление, без болезненных эмоций.

Очень помогло в какой-то момент неожиданное понимание - вся тяжесть в том, что с тобой поступили несправедливо, у тебя не было никаких ресурсов от этого защититься, и не было никакого суда, где бы это было взвешено, рассмотрено - и отчетливо сказано: вот этот поступок подл и некрасив, ты поступил неправильно, а ты пострадала незаслужено. И чтобы этого впредь не было!

Судить так могли только взрослые, важные для всех участников и имеющие власть. Ты в роли ребенка не мог провести суд и осудить. И от этого, случай этот так и висит незакрытым, незаконченным, без справедливого суда. И я снова пересматривала прошлое - но теперь уже проводя такой суд. Интересным образом, как только фокус сместился на поведение других, стали видны мне, взрослой, незамечаемые тогда мотивы и причины. Иногда даже не в меня целились. В некоторых случаях я не только перестала испытывать унижение и обиду - но еще и извинилась.

И в конце концов через все эти многочисленные проходы через список - с переигрыванием давних событий - я добилась того, чего хотела. Мои эмоции отделились от воспоминаний, я могу словами рассказать, как это меня тогда расстроило, но больше не испытываю тех же чувств. Разные переигрывания дали мне объемное видение - оказывается, были разные выходы, разные возможности реагировать. Пусть у меня тогда не было умений и ресурсов это понять - но они были! То есть не было ситуации, где я была загнана в угол и совершенно детерминирована течением - только такой исход и ничего другого нет в возможностях. А ощущение-то именно такое было!

В результате я стала видеть другие способы переигрывания - и именно их взяла за базовое решение.

В общем, кажется, этот список уже закончен. И все чаще всплывают у меня обжигающе случаи, когда я сделала что-то неловкое, сама кого-то обидела, сделала глупость и не поправила. Я это называю теперь "список эмбаррасментов". Надо начать его записывать и работать с ним. Интересно, можно довести работу со своим прошлым до такой степени расхламления, что ни при одном воспоминании тебя не ввергает в тоску, не занывают зубы от неловкости, не вспыхивает ярость и ненависть, не становится мучительно стыдно? Ни одно воспоминание не хочется загрести в угол или под ковер, все ясно и просторно, ни обо что не запинаешься мысленно и не отворачиваешься? Почему-то никогда не встречала упоминаний о таком. На этот момент я сама придумала такой идеал и сама буду работать для него.
https://rikki-t-tavi.livejournal.com/
книга

Давать это про любовь

Однажды, когда я была подростком, мы с отцом стояли в очереди, чтобы купить билеты в цирк. Между нами и билетной кассой была только одна семья. Эта семья произвела на меня большое впечатление. Было восемь детей, всем, вероятно, младше 12 лет. По тому, как они были одеты, можно было сказать, что у них не было много денег, но их одежда была опрятной и чистой. Дети вели себя хорошо, все стояли в очереди по два на два позади родителей, держась за руки. Они возбужденно болтали о клоунах, животных и обо всем, что им предстояло увидеть той ночью. По их волнению можно было понять, что они никогда раньше не были в цирке. Это было бы изюминкой их жизни. Отец и мать гордо стояли во главе стаи. Мать держала мужа за руку, глядя на него, как бы говоря: «Ты мой рыцарь в сияющих доспехах». Он улыбался и наслаждался счастьем своей семьи. Продавщица по билетам спросила мужчину, сколько билетов он хочет? Он с гордостью ответил: «Я хотел бы купить восемь билетов для детей и два билета для взрослых». Продавщица по билетам сообщила цену. Жена мужчины выпустила его руку, ее голова опустилась, губы мужчины задрожали. Затем он наклонился немного ближе и спросил: «Сколько Вы сказали?» Продавщица билетов снова назвала цену. У человека не хватило денег. Как он должен был повернуться и сказать своим восьми детям, что у него недостаточно денег, чтобы водить их в цирк? Увидев, что происходит, мой отец полез в карман, вытащил 20-долларовую купюру и бросил ее на землю. (Мы не были богаты ни в каком смысле этого слова!) Мой отец наклонился, взял 20-долларовую купюру, похлопал человека по плечу и сказал: «Простите, сэр, это выпало из вашего кармана». Мужчина понял, что происходит. Он не просил подачки, но определенно ценил помощь в отчаянной, душераздирающей и неловкой ситуации. Он посмотрел прямо в глаза моему отцу, взял его обеими руками за руку, крепко сжал 20-долларовую купюру и, дрожа губами и слезы текли по его щеке, ответил; «Спасибо, спасибо, сэр. Это действительно много значит для меня и моей семьи». Мы с отцом вернулись к машине и поехали домой. На 20 долларов, которые дал мой отец, мы собирались купить себе билеты. Хотя в ту ночь нам не удалось увидеть цирк, мы оба почувствовали внутри себя радость, которая была намного больше, чем когда-либо мог дать цирк. В тот день я узнала ценность «Давать». Дающий больше Принимающего. Если вы хотите быть большим, большим, чем жизнь, научитесь Давать. Любовь не имеет ничего общего с тем, что вы ожидаете получить – только с тем, что вы ожидаете дать,– а это все. Невозможно переоценить важность даяния и благословения других, потому что в даянии всегда есть радость. Научитесь делать кого-то счастливым, отдавая. Одри Хепберн

книга

мифологема советского детского воспитания на своей шкуре и в литературе

Тут натолкнулась на пассаж у Игоря Вдовенко по поводу советской детской литературы "Всех, кому больше десяти лет они отошлют в деревню..."
Выращивали из детей людей для идеального будущего , а оно все не наступало и не наступало. И поэтому его отменили совсем, даже в мыслях у нас на тему будущего - пустота.
А я каждые школьные каникулы перечитывала "Туманность Андромеды" и из серии ЖЗЛ биографию Лобачевского между окучиванием 40 соток картошки и 1-ой со 2-ой прорывкой целого гектара сахарной свеклы...
Что поделать, тетка, к которой меня ссылали на все лето, имела дома две книжки и была передовик - всегда брала на себя повышенные обязательства, и для выполнения оных ей требовались дополнительные руки. Но еще выписывала журнал "Семья и школа" . Там были хорошие статьи про живопись. В общем у меня было парадоксальное сочетание компонентов - неевклидовой геометрии , межзвездных перелетов и Веласкеса. Ничего не сбылось. А на даче 6 кустов картошки невыкопанных ещё в этом году остались.

Игорь Вдовенко
31 августа 2019 г. ·
В который раз натолкнулся на восторги (и как бы одновременные недоумения) по поводу советской детской литературы и вообще всего этого комплекса качественной продукции (качественное кино, качественная литература, прекрасное книгоиздание, замечательные художники, все эти многочисленные кружки и бесконечные конкурсы и олимпиады, в которые были вовлечены школьники) – в общем всего того, что в советском союзе окружало «детское» (в противовес «взрослому»). Помню когда-то чуть ли не в первый раз я увидел (и отрефлексировал) это понимание в аннотации на какую-то из книжек Коваля , вышедшую уже позднее (в перестройку): «и только в уютной гавани, называемой детская литература…» что-то там такое то ли «резвилось», то ли «играло», ну в общем было понятно, что – сохранялась жизнь. Тоже самое потом неоднократно встречалось и про Чуковского (который как бы был изгнан из «серьезной» «взрослой» критики и литературы в детскую). То же самое про Маршака. Про каких-то еврейских поэтов пишущих на идиш, и дальше обратно переводимых (анна-ванна, наш отряд, хочет видеть поросят… ). Дальше про разного рода художников от менее любимых мной (но все равно замечательных) Кабакова и Булатова, до бесконечно обожаемого Юрия Васнецова, на иллюстрации которого к детским книгам я мог смотреть кажется бесконечно. И далее, далее… Все это, при том, что мне, естественно, было известно и про гонения и про запреты, про борьбу с безродными космополитами, формалистами, левыми и правыми уклонистами, про «бездарную пачкатню», «халтурную мазню» и пр. Т.е., как говорится, «не смотря на все это…». И вот встречаюсь я в очередной раз со всем этим (на сей раз сначала обсудив с одним человеком систему организации и существования детских хоров в СССР, того, какая на самом деле была разветвленная сеть и сколько на это тратилось денег, причем это сразу после переписки с другим человеком на тему его участия в свое время в съемках разных детских передач и работы детской студии при теле-радиокомитете и дальше включив радио и услышав пассаж про прекрасную советскую детскую литературу, которая...) - снова натыкаюсь вот на это «как ни странно» . Т.е. – в который раз – на саму эту модель, в которой все вокруг как бы плохо, но в той области, которая связана с детством «как ни странно» хорошо. И в который раз думаю: а что же здесь странного? Ну, то есть, неужели не понятен сам механизм? И тут же в который раз задумываясь на тему того, а правильно ли я сам его понимаю. Потому что механизм этот – на самом деле, сам по себе – довольно странен. Т.е. с одной стороны, в своей основе он как бы следует основной логике развития «советского» (я даже в свое время пытался стадиально описывать эту логику, например в статье про эволюцию образа Мурзилки , которая выходила в Детских чтения), но с другой сохраняет как бы сам изначальный посыл - саму изначальную идею выращивания «нового человека», которая была свойственна первым революционным годам. Т.е. да, гуманизм, да – любовь к человеку, но не тому, который есть, а тому, который будет, которого надлежит еще вырасти (отсюда эта любовь и гуманизм так непринужденно сочетаются с самыми чудовищными зверствами в отношении «ветхого» человека, человека уже существующего и значит подлежащего либо очищению либо уничтожению).
Вообще само по себе это желание построить новый прекрасный мир с новыми прекрасными людьми населяющими его, на самом деле не есть какая-то именно советская или именно коммунистическая задумка. Как раз наоборот, в своей основе это самое что ни на есть производное от классического образования, классической системы ценностей. В первую очередь , конечно, от Платона с его Политейей и описанием того, как надлежит строить идеальное государство, в котором у власти будут стоять лучшие (т.е. "подлинные философы").
Каков порядок построения этого нового государства? Платон отвечает на этот вопрос вполне четко: для начала нужно исправить нравственность. Стереть все то, что было написано уже в душах, очистить их для того чтобы написать там новое:
«Взяв, словно пинакс ... (в русском переводе Енгунова, напечатанном в четырехтомнике, здесь говорится просто «доску» – но оригинал имеет ввиду именно пинакс – т.е. табличку, дощечку для письма. Так вот:), Взяв, словно пинакс государство и нравы людей, они (т.е. пришедшие к власти философы), сперва очистили бы их, что совсем нелегко. Но, как ты понимаешь, они с самого начала отличались бы от других тем, что не пожелали бы трогать ни частных лиц, ни государства и не стали бы вводить в государстве законы, пока не получили бы его чистым или сами не сделали бы его таковым» (501a2-7).
И дальше, собственно, сам рецепт, касающийся того, что именно необходимо сделать в этой связи:
«Всех, кому в городе больше десяти лет, они отошлют в деревню, а остальных детей, оградив от воздействия современных нравов, свойственных родителям, воспитают на свой лад, в тех законах, которые мы разобрали раньше. Таким-то вот образом всего легче и скорее установится тот государственный строй, о котором мы говорили, государство расцветет, а народ, у которого оно возникнет, достигнет блаженства и извлечет для себя великую пользу» (540e5-541a7).
Собственно эта идея и лежит в основе всей системы детского воспитания, принятой в СССР ( а так же в основе оторванности ее от взрослой реальной жизни). Да, конечно, само по себе это воспитание неоднократно менялась (изменялись его формы, изменялось понимание того, каким должен быть этот идеальный ребенок, того, что именно надлежит записать на эту чистую табличку). Но в своей основе все пребывало неизменным. «Детское» оставалось слишком идеалистичным именно в силу желания вырастить идеального человека, человека будущего, того, который лучше нас теперешних, лучше всего, что было. Добрее, гуманнее, честнее.
А дальше мы снова сталкиваемся с работой этого совершенно парадоксального механизма отсрочки и ненаступления будущего, о котором я уже говорил. Т.е. грубо говоря, если вернуться к изначальной идее построения идеального государства (той, которую мы видим у Платона), подобного рода отсеченность и изолированность детского от взрослого (т.е. еще чистого от уже нечистого) должна быть произведена (в глобальном смысле) единожды. Т.е. один раз все переустраивается ради наступления некоторого будущего, и дальше оно наступает именно потому, что дети эти вырастают и вырастают уже новыми людьми, теми, которым и надлежит жить в новой реальности. Но здесь (в действительной реальности победившего социализма) это наступление будущего попадает в отсрочку. И тем самым детское как бы на всегда оказывается отсеченным от реального. От того взрослого, в котом раз за разом оказываются дети, которых как бы раз за разом готовят жить в будущем, которое – опять же – раз за разом не наступает. Причем с каждым ненаступлением подготовка эта становится все яростнее и яростнее вплоть до того, что в один прекрасный момент эти вырастающие дети как бы вообще отменяют ту реальность, в которой им дальше приходится жить (т.е. отменяют сначала в пользу создания так называемой параллельной культуры, т.е. чего-то, что вроде бы и рядом, но как бы в тот же самый момент и не здесь, а затем уже просто – в буквальном смысле). Результат этой отмены хорошо известен. И конечно, не подлежит обсуждению (во всяком случае в данном контексте). При этом другой результат (как бы побочный, но на самом деле, на мой взгляд, чуть ли не центральный) - изменения, произошедшие в самой системе воспитания, в системе формирования того «прекрасного нового человека, которому предстоит жить в прекрасном новом мире» (на самом деле – фактическая отмена самой этой центральной советской мифологемы воспитания) - мне кажется, до конца еще не отрефлексирован.
книга

никакого вменяемо сервиса

Почему мы вообще не можем дойти до объектных отношений, осознать власть как сервис? Какого черта мы младенцы? Что мешает нам вырасти? Ведь вроде и гуманитарную помощь вполне себе орально просили и получали, и гадить умеем, троллить, захватывать чужое в ущерб себе самим? И комплекс Эдипа у нас как бы отсутствует: вот в Финляндии есть: тут все-таки мама Швеция и мачеха Россия. Да и у Польши есть. И у Штатов. А у нас вообще нет мамы. Разве что Русь Киевская да Орда Золотая. Но тут все сложно…
А может быть именно в этом и проблема? Что мамки нет? Может беременна Россия двойней-тройней-пятерней? И они, дети, смогут вырасти здоровыми, пройдя через все стадии к своим имаго? Ау, Штепа, ау, Даня Коцюбинсикй! Но как-то мутно это видится. То есть жить в эту пору прекрасную уж… Да и прекрасна ли она будет? Это не Чехословакия и не Югославия. И даже не Британская империя. Где доминион, где столица империи, а где колония не разобрать…
Впрочем, я не о политике, а о метапсихологии. С политикой все ясно.
https://galareana.livejournal.com/