galareana (galareana) wrote,
galareana
galareana

Categories:

Прекариоты - утопический новый класс (человечество - от катастрофы к катастрофе)

Довольно интересная теория социального развития - беседа с Георгием Дерлугьяном. О том что печально для мира в котором марксизм заменился фундаментализмом и почему. Целиком по ссылочке.
https://expert.ru/selection/2018/02/kapitalizm-dlya-vseh/?fbclid=IwAR3ig-4jrRg2iXDLYYaY73clBtO5VwMFWC05MrXjiOXT8AUiocAjhQLbpQA
Хорошо, с крестьянами и люмпенами разобрались. А против чего тогда протестуют образованные люди, студенты?

-- Был момент, когда "призрак коммунизма" бродил по Европе. Потом призрак материализовался в некие партии, которые реализовали политическую программу захвата власти. Потом эти партии распались -- они дискредитировали себя полностью, поскольку достаточно долго находились у власти. И мы снова оказались в ситуации, когда "призрак бродит". Только теперь он бродит не по Европе, а по миру. Призрак разрушительного восстания. Это была реально огромная проблема: как интегрировать растревоженные массы. Интеграция состоялась. На Западе, да и в России, она состоялась сначала через революции, а затем через создание массового производства, массовых городов с массовой демократией, с массовым потреблением.
Это была антибюрократическая революция за автономию от властей новых образованных людей. Это был мощнейший протест против бюрократической структуры, которая регламентировала все сферы поведения -- от производственных до самых интимных

Очень важный момент: после 1945 года образование стало формой снятия социального напряжения и снятия давления на рынок труда. Это очень хорошо видно на примере Соединенных Штатов, где в 1945 году большинство экономистов были просто в ужасе, ожидая возвращения с фронта шести-семи миллионов мужчин, -- куда их девать? При этом государство уходит из экономики -- война закончилась. Экономисты прогнозировали, что страна вернется к Великой депрессии, если не хуже.

США вышли из положения благодаря специальной программе, в рамках которой вернувшимся солдатам выдавались ссуды либо на открытие малого бизнеса, либо на поступление в колледж. Большинство пошло в колледж. В колледжах не было такого количества мест, поэтому колледжи начали быстро расширять и создавать новые. В Соединенных Штатах до войны было тридцать восемь университетов, сейчас больше шестисот. Во Франции то же самое: до войны высшее образование имеет три процента населения, к шестидесятым годам -- пятнадцать процентов.

Это резко демократизирует образование. Вводятся конкурсные экзамены. Скажем, в Гарвард и Йель до войны принимались лишь дети тех, кто раньше учился в этих университетах. Я часто говорю своим студентам, посмотрите, какое количество у нас сегодня учится евреев, католиков. Никого бы из вас ни за что не взяли в наш университет до пятидесятых годов. В сумме демократизация и расширение системы образования к шестидесятым годам сформировали колоссальную волну оптимизма.

Во второй половине XX века произошла революция новых образованных слоев. Это гораздо больше, чем какие-то левацкие бунты. Возьмите персональный компьютер. Ведь это не пришло в голову IBM. Голова у IBM была бюрократическая, IBM работал как Госплан. IBM гнал мейнфреймы. Когда моему начальнику в Мозамбике предложили поработать за компьютером, он был оскорблен: "Не по рангу. На меня в Госплане работало четырнадцать программистов!" Да чтоб ему самому сесть за клавиатуру?! IBM обслуживала этот подход к вычислительной технике: у корпорации есть мейнфрейм, есть специальные люди в халатах. А вот собрать машину, которую можно поставить каждому на стол, могла только хиппованная отвязанная молодежь. А там уже рукой подать до Microsoft.

-- Сегодня может возникнуть некая новая образовательная волна?

-- Нет, пока она не возникает. Наоборот, идет массовое загнивание на глобальном уровне. Про новые шестидесятые мы можем только мечтать. Посмотрите, за последние двадцать с лишним лет, при всей мощи индустрии создания образов и имиджей, одной из наиболее популярных личностей является Че Гевара. Людям нужно кем-то гордиться, а кем? А они ведь действительно очень привлекательные фигуры, это поколение шестидесятых. Какой у них романтический взгляд за горизонт -- Джон Кеннеди, Че Гевара, Юрий Гагарин, ранние "битлы". Это было крайне оптимистичное время. Оптимизм и привел к восстанию 1968 года, поскольку встал вопрос: почему нам не дают реализоваться?

Это было очень интересное восстание. Направленное не против конкретной политической системы, восстание шестидесятников часто рассматривалось как страшно наивное: "Ребята, раз вы против капитализма -- тогда вы за социализм". Но они были и против социализма. Восстание, кстати, очень загадочное -- это первая, действительно глобальная волна, когда студенческие выступления происходят одновременно во всех системах: и в Праге, и в Мехико, и в Сан-Франциско, и даже в Пекине.

Главной целью восстания была не какая-то идеология, главной целью был "босс" -- застегнутый на все пуговицы бюрократический начальник. Это была антибюрократическая революция за автономию от властей новых образованных людей, которых можно называть новым пролетариатом, а можно новым средним классом. Это был мощнейший протест против бюрократической структуры, которая регламентировала все сферы поведения -- от производственных до самых интимных. Отсюда сексуальная революция и рост разводов, потому что теперь другие требования к семье. Семья перестала быть необходимой экономической ячейкой. Скажем, женщина викторианских времен просто не могла в принципе выжить в одиночку. А в 1970-е годы (в Советском Союзе раньше -- из-за демографической катастрофы, связанной с войной) женщины получили возможность выживать вне контроля своих отцов, братьев и мужей. Это освобождение, это эмансипация, если хотите. Тут же появляется девчачья мода: всякие юбочки, маечки -- покупательная способность у этих девочек появилась.

Эрик Хосбаум в своей книжке "Эпоха крайностей" здорово пишет: "Вдруг какая-нибудь секретарша в Лондоне, поднакопив чуть-чуть деньжат, могла полететь куда-нибудь в Тибет и там поскитаться по Гималаям несколько месяцев и вернуться домой. И для этого не надо было спрашивать разрешения папы". Опять же противозачаточные средства. Женщины последние десять тысяч лет находились под контролем. С тех пор как мужчины стали пахарями, женщина была под контролем мужчины, потому что мужчина распоряжался основными экономическими активами этого общества. Женщина, которая остается женщиной и которая распоряжается экономическими активами, -- это достижение последних двадцати пяти лет, и пока еще только небольшой части мира.

Из всего этого к шестидесятым сформировался некий утопичный новый класс. Люди даже не имели четко сформулированной программы, но нутром чуяли, чего они не хотят.
Революции проиграли

-- Разве сейчас мы видим не то же самое, только в большем объеме? Протест против системы становится самой системой. То есть то, что раньше, в шестидесятых, было неким асистемным элементом, теперь становится основным трендом.

-- Не вполне так. Потому что добились в общем-то обманки. По существу заявленные цели 1968 года не достигнуты. Именно тогда был дискредитирован центристский либерализм, которому мы обязаны и улучшением благосостояния, и демократизацией. На сцену вышли не только радикальные левые, но и правые -- люди, которые, казалось, уже совсем было исчезли, вроде Милтона Фридмана, фон Хайека, которые воспринимались как остатки экономистов эпохи до Великой депрессии. В их идеи уже никто не верил. Даже Никсон, которого левым никак не назовешь, еще в 1971 году произнес: "Мы же кейнсианцы".

-- Почему нельзя говорить о победе революции 1968 года?

-- Главная беда -- страшный удар по образовательной системе. Рынок обесценил большинство видов образования. Сегодня в моем университете образование стоит сорок две тысячи долларов в год. При таких расценках это уже инвестиция, огромная инвестиция для семьи. Ко мне регулярно приходят студенты и плачутся: "Что делать, я так хочу специализироваться по антропологии, а мне папа сказал, что он вообще не будет за меня платить, если я не буду заниматься финансовым учетом". Произошел колоссальный разрыв между экономическими перспективами разных типов образования. В 1968 году всем казалось, что психолог или географ -- замечательная специальность, что ты будешь востребован. Скажем, геологу платили пусть и не очень много, но на уровне остальных, и это была интересная работа. Быть геологом считалось романтично. Сегодня нет романтических специальностей.

-- Почему провалилась революция консерваторов с их ставкой на собственность, на частную инициативу? Ведь это же, по сути, был ответ на желание людей избавиться от патернализма.

-- Потому что неоконсерватизм предполагал каскадную саморегуляцию общества. Что люди увидят, как их выбор меняет жизнь, и эта модель начнет распространяться все шире. Но это очень жесткая идеология. Каждый должен нести за себя ответственность. Это требует дисциплины. Значительная часть риторики неоконсервативной революции была моралистически-медицинской: слишком разжирели -- надо сбросить вес, надо принять горькое лекарство. А результат? Промышленное производство удалось реанимировать, но лишь очагово, что привело к деиндустриализации Запада, которая у нас очень наивно принимается за постиндустриальное общество. Кое-кто сумел разбогатеть не на создании промышленности, а на уничтожении промышленности или на выводе ее в Азию, в Восточную Европу, в Мексику.

Шли поиски, типичные для кондратьевской Б-фазы. Шли отчаянные поиски новых ниш. Но оказалось, что наиболее выгодными нишами стали не инновационные в промышленности, а традиционные спекулятивные на финансовых рынках. Огромное количество капитала никак не могло получить уверенность в том, что можно вложиться в конкретное производство -- пустить корни, принять на себя социальную ответственность. Гораздо выгоднее продолжать работать по формуле "деньги в деньги" -- без промежуточной фазы товара.

Возникли огромные социальные проблемы. Даже не столько с занятостью населения, сколько с безысходностью жизни его значительной части. Рабочие места в общем-то насоздавать удалось: в сфере услуг -- McDonald's, Wal-Mart, DHL и тому подобное. Но, как оказалось, эти рабочие места даже в очень богатых странах не дают возможности для социального воспроизводства, работающие там обречены жить на самом низу.

Еще ярче это видно на уровне интеллектуалов. Ну не могут все быть банковскими служащими, однако на это есть четкая ориентация родителей: ты должен быть если не банковским служащим, то адвокатом. Даже не в медицину уже американцы отправляют детей, потому что с медициной, с ее стоимостью, возникли колоссальные проблемы. Весьма интересно поговорить об этом с детьми высокооплачиваемых медицинских работников в США, например: "А мне папа сказал в медицину не идти, потому что медицина кончается. Поэтому я иду в школу бизнеса". С этим ничего нельзя сделать: в конце девяностых годов создавались колоссальные состояния за счет перекачки от нижнего и среднего класса наверх. Средний класс везде на Западе быстро размывался. Сейчас там есть очень богатые люди и прослойка высшего среднего класса, обслуживающего очень богатых людей.

-- А кто тогда новый пролетариат?

-- Люди, сидящие на зарплате. Скажем, современные врачи все больше и больше становятся пролетариями.
До недавних пор западный врач был, что называется, профессионал -- высококвалифицированный ремесленник. Но наступление огромных медицинских корпораций приводит к тому, что американский врач сегодня уже наемный работник медицинско-страховой компании, которая ему говорит: "Вот предел, до которого ты можешь долечить пациента -- ты должен держать его в неком оптимуме: не дать уж слишком разболеться, когда надо делать сложную дорогую операцию, но и не вылечивать до конца, потому как это тоже дорого и невыгодно".
Неоконсерватизм предполагал каскадную саморегуляцию общества. Люди увидят, как их выбор меняет жизнь. Но это очень жесткая идеология -- каждый должен нести за себя ответственность

Вспомним про цели 1968 года. Казалось бы, сегодня все здорово: заработал денег -- вот тебе автономия от бюрократии. Но оказалось, что все столько заработать не могут. Общество раскалывается. Кто-то становится управляющим, а кто-то опускается все ниже и ниже. Это довольно хорошо видно по массе статистических исследований. Возникли глобальные города, которые торгуют между собой. Например, есть Лондон, где сосредоточены денежные операции и вся инфраструктура, которая поддерживает культурное и социальное потребление людей, занимающихся глобальной торговлей, -- модные рестораны, бутики, галереи и очень дорогая недвижимость. Лондон очень приукрасился, то же самое произошло с Нью-Йорком. Нью-Йорк преодолел жуткий кризис семидесятых годов, когда казалось, что вот он, Апокалипсис, уже приближается. Но сегодня вы отъезжаете от Нью-Йорка или от Лондона на сто километров, куда-нибудь в Манчестер или Пенсильванию, и видите закрывшиеся фабрики и бедное население. Я одно время жил в штате Нью-Йорк среди американцев, которые существуют на свои двадцать тысяч в год, семья из четырех человек -- это немножко страшно. Это другие люди, просто какие-то марлоки из "Машины времени" Уэллса.
Tags: альтернативная история, историзм, миропонимание, образование, про деньги, революция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments