galareana (galareana) wrote,
galareana
galareana

Николай I и был декабристом

19 ноября 1825 года умер Александр I. Императором стал его наследник, цесаревич Константин. Ему присягли члены императорской фамилии, правительство, гвардия, началось печатание официальных бланков с его титулом.

Проблема заключалась в том, что Константин одновременно являлся (де факто) польским королём. У него был свой двор в Варшаве и отдельная польская армия. Он был также женат на польской аристократке. Прибытие нового императора в Петербург означало, что туда же прибудет варшавский аппарат и составит костяк новой администрации. С другой стороны, армия Константина (опора его власти) останется в Польше.
Петербургские Романовы – вдова Павла I Мария Федоровна (66 лет) и её младшие дети Николай (29 лет) и Михаил (27 лет), были настроены против Константина (46 лет), но формально не могли ничего поделать. 47-летний Александр I умер слишком внезапно (и, добавим, при невыясненных обстоятельствах).
В этих условиях начался торг и импровизации. Между варшавским и петербургским двором стал курсировать младший Романов - Михаил. В Петербурге, признав императором Константина I, одновременно потребовали его немедленного прибытия в Петербург, хотя требовать от самодержца никто ничего не мог.
Вероятно, Константин соглашался передать общероссийский трон Николаю с условием практически полной независимости Польши, включая прирезку ряда восточных территорий, аннексированных Россией. При этом сам Константин официально короновался бы королём Польши, но оставался вассалом русского царя.
Интересные переговоры были прерваны 13 декабря, когда на заседании Госсовета Николай внезапно объявил, что он император и уже является императором с даты смерти Александра I. Константина I нет, и не было. На 14 число была назначена "переприсяга" гвардии.
14 декабря доверенное лицо Константина I военный генерал-губернатор Петербурга Милорадович решил подавить восстание. Учитывая, что Николай I не предпринимал пока каких-либо репрессивных мер, речь шла тоже о демонстрации силы. Гвардия отказалась присягать Николаю, и ряд её частей вышел на Сенатскую площадь. Предполагалось, что в этой ситуации Николай отыграет назад и торг продолжится.

Николай I, однако, моментально убил Милорадовича (затем свалив убийство на «декабрьских заговорщиков») и блокировал части, намеревающиеся присоединиться к выступившим. После этого операция устрашения (и тем более вооружённого подавления мятежа) потеряла смысл, но поскольку у константиновцев теперь не было командира и они сами слабо понимали что происходит (был просто отдан приказ по военным ложам), войска продолжали стоять на площади. Не было человека, способного отдать приказ разойтись. К вечеру константиновцы были разогнаны выстрелами пушек. Начались аресты.
Иными словами:
1. Николай I и был декабристом, совершившим государственный переворот 14.12.1825 года.

Выставление событий 14 декабря в виде попытки полоумной революции а ля Франция 1789 было крайне важно и для Николая, и для Константина. Константин таким образом открещивался от неудачных легитимистов, изображая их сборищем сумасшедших и санкюлотов, использовавших его имя (без его ведома) для своих никому не понятных целей. А Николай представлял безжалостный расстрел гвардии (!) восстановлением законного порядка.
В результате, к началу 1826 года всё вернулось в состояние статус кво, с той только разницей, что императором был не Александр, а Николай, а наследником престола - не Константин, а Михаил.

Окончанием смуты следует считать объявление приговора декабристам и коронацию в Москве, куда, наконец, прибыл Константин. Это лето 1826 года. Современники отмечали, что Константин «понуро брёл» рядом с Николаем. Уезжая из Москвы, он сказал, что был на собственных похоронах.
Тем не менее, Константин сохранил своё влияние в Польше, и добился, чтобы там не велось настоящее следствие по делу 14 декабря. Несомненно, он же настоял на том, чтобы польско-украинский состав декабристов был скрыт (поляками и украинцами там было ¾). Более того, Константин даже укрепил власть, официально заняв пост наместника Польши.
Вообще, с точки зрения этнической, борьба между Константином и Николаем была борьбой «славян» (то есть поляков и недостаточно русифицированных украинцев) и «немцев» (прибалтийских немцев и шведов). Для формирующейся русской нации победа николаевцев была более предпочтительной. Что и показали дальнейшие события.
У Николая не было ничего личного к декабристам, потому что он прекрасно понимал, что никаких декабристов не было. Была сеть кружков по интересам, большей частью оформленная в виде масонских лож, переведенных указом Александра I в полулегальное положение. На этом фоне существовало несколько конспираций – например филоэллинов, инспирированных русской тайной полицией. Или «славян», находящихся под эгидой Константина I. Все эти люди вошли в конфронтацию с Николаем не по своей воле, а в силу династических обстоятельств.
Реально «декабристами» были поляки – религиозные фанатики, готовые по первому свистку выкалывать глаза и резать всех, на кого укажет «верховная хунта». На Украине накал зверства был слабее на два порядка. Местные «славяне» могли вяло поддержать польских инсургентов и организовать несколько локальных выступлений. Ещё на два порядка было слабее в Петербурге. Эти могли сделать то, что сделали – встали строем и попросили прочесть их петицию в Госсовете. А в Москве сидели грибоедовские персонажи – Репетилов давал шутовские характеристики совершенно реальным людям.
Но именно поляков, прикрываемых Константином, в 1825-1826 году трогать было нельзя. А тогда зачем всё? Вот Николай и указал следственной комиссии: «Не искать виновных, но каждому дать возможность оправдаться». Режим сосланных декабристов был очень мягким, в дальнейшем условия наказания несколько раз смягчались. Родственников декабристов старались не ограничивать в правах.
Согласно декабристскому мифу, начало которому положил Герцен:
«Люди, с которыми в двадцатых годах расправился Николай, были, в точном значении слова, умственным цветом нации: их вдохновение и труд обещали русской культуре богатые плоды впереди. В начале двадцатых годов, до рокового 14 декабря 1825 года, на собраниях научных и литературных обществ, в редакциях альманахов и журналов, в аудиториях Московского университета деятельно, бодро и молодо звучали голоса будущих декабристов - поэтов, критиков, историков, физиков, преобразователей флота, мореплавателей и путешественников. После разгрома восстания умственная температура образованного русского общества заметно понизилась: Николай и его жандармерия изъяли из культурной жизни столиц передовой отряд литераторов и ученых».
Тем не менее, никаких «передовых учёных» среди декабристов не было, и начало николаевской эпохи ознаменовалось как раз резким повышением интеллектуальной температуры. 1825 год это завершение русского 18 века и последний рецидив эпохи дворцовых переворотов. Декабристы били друг другу пощёчины на очных ставках, Бестужев-Рюмин сидя в каменном мешке в кандалах дошёл до тюремных панегириков человеколюбию Николая I. Всё это гиштории времен очаковских и покоренья Крыма после декабристов ушли в прошлое.
В нравственной жизни русского общества, и так очень динамичной, произошло два колоссальных скачка. Первый это царствование Екатерины Великой, после которой государственные перевороты были ещё возможны, но стала невозможна их «детская непосредственность». Убийцы Павла I своё дело сделали, но прекрасно понимали, что это преступление. Виват никто не кричал, бокалы об пол не бил. Второй скачок это царствование Александра I, после которого нелегитимность была приравнена к нелегальности. Фактически 1825 год был coup d'État, но оформленным И С ТОЙ, И С ДРУГОЙ СТОРОНЫ в виде легальной передачи власти. Иначе было уже невозможно.
Точно так же «люди Александра» принципиально отличалось от «людей Николая», хотя между ними могла быть разница всего в десятилетие. При Александре «мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», при Николае люди были при деле.
О разнице между двумя царствованиями можно судить по судьбе Сперанского. Гениальный манипулятор Александр сначала наделил его большими полномочиями, достигшими максимума в период франко-русского альянса. Сперанский сыграл огромную роль в развитии российского государственного аппарата, но в 1812 году, незадолго до начала вторжения Наполеона, был снят со всех постов и отправлен в ссылку. Через несколько лет он стал губернатором удалённой губернии, потом генерал-губернатором Сибири, а закончил свою карьеру в комиссии по военным поселениям, где трудился рука об руку с глуповатым Аракчеевым.
В этих перемещениях была своя неевклидова логика. Например, Александр прекрасно понимал, что каждая реформа Сперанского в отдельности очень полезна для государства, но корпус реформ в целом неумолимо втягивает Россию в эру конституционного правления, к чему население совершенно не готово. Это понимал и Наполеон, усердно хваливший Сперанского перед Александром. Наполеон считал себя гениальным дипломатом, но не заметил, что его русский друг говорит по-французски гораздо лучше. Звездный час Сперанского накануне 1812 года был иллюминацией для наивного корсиканца.
Но при Александре Сперанский крутился как белка в калейдоскопе и временами терял нить политического сюжета. Другое дело Николай. Сперанский был назначен им кодифицировать законы Российской империи и работать над совершенствованием российского юридического образования. Это было именно то, что надо. Здесь КПД Сперанского достиг 100%. Он работал долго, хорошо, ровно, достиг исключительных результатов и отличий. Никто его из одной лузы в другую не гонял.
Tags: альтернативная история, страна моя
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments