April 18th, 2017

Светлая память светлому человеку и поэту Д.Б. Масленникову

IMG_6907"положи голову мне на колени, остынем мы,
наиграемся до инсульта в любовь и уют"
Андрей Ханжин

Умер поэт Дима Масленников, золотой и добрый человек. Негласно называли его называли Д.Б.(подобно БГ) по инициалам имени отчества - Дмитрий Борисович. Умер от обширного инсульта в 48 лет.
Ринатик Юнусов умер в 47, Ильдус Гимаев умер в 40, Светочка Хвостенко умерла когда, наверное, лет ей было 46. У женщин возраста не спрашивают.

Последний раз Д.Б. я видела на съезде Союза Писателей Башкортостана 31 марта. Д.Б. был улыбчив и добродушен, модно пострижен и в яркой рубашке.Тогда же и сфотографировала. Теперь остается только писать - был.

О русском языке замолвил слово

Вот передо мной только что мелькнула реклама, пестрящая словами "инклюзивное образование", "аутизм" и прочие заменители. Дошло там и до "способов мышления невербальных людей".
Язык тонет. Его затягивает тиной. Бесконечные опасения по поводу оскорбительных слов заставляют подбирать все более и более гладкие выражения.
Допустим, что применительно к инвалидам (тоже уже почти запрещенное слово) это нормально. Хуже другое: что из языка вымывает всё слишком яркое, сочное, резкое, громовое и разящее. Мы боимся пафоса и избегаем его.
Вот, скажем, из двух синонимов - "плохо" и "скверно" остался только один, первый. Второй отдает на наш слух скверной ("очиститься от скверны", тут прямая этимологическая связь), кипящей смолой и геенной огненной.
Мы табуируем это. Это слишком сильно для нас. Помимо этой пары синонимов, можно привести еще сотни примеров.
Но Церковь так не делает. Она не боится. Возможно, ей помогает в этом Господь (или вера). Ее тексты (не только проповеди, но и обычные пасхальные статьи в "Известиях") насыщены этим.
"Креста твоего, Господи, да не постыжуся" (одна запрещенная глава из Достоевского). Сейчас надо перефразировать по-другому: русского языка твоего, Господи, да не побоюсь.

Тарас Бурмистро из ФБ

Внутренний свет коммунизма

К вопросу о смертности 90-х, загадочная вещь. Мне стало интересно, как Польша и ГДР отреагировали на крушение коммунизма, который так ненавидели. Я полистал демографические исследования, вот одно из них, с сайта госдумы:
«Самый высокий уровень смертности жителей в возрасте до 65 лет отмечен в странах Восточной Европы, а также на территории бывшей ГДР».
Похоже, что идеологическая детоксикация везде проходит одинаково. Людей это настигает не только в виде смены культурной парадигмы, но и в элементарной необходимости искать работу по новым правилам. И то, и другое дается с трудом.
Но это не худший случай. Хуже, когда страна освобождается от коммунизма как в Югославии.Тарас Бурмистров в ФБ.

 Я думаю мы освобождались от "коммунизма внутри нас" такого как "Туманность Андромеды". Я в детстве её каждое лето перечитывала.Последний раз в лето 18 лет. Но у меня на смену идее коммунизма пришла любовь во плоти. А людям за ... очень трудно было, внутри пустота - резкая и невозможная. Они слишком долго прожили мыслью о грядущем" пусть не мы но потомки наши будут жить в царствие справедливости"
Вы всерьёз утверждаете, что советские люди в массе своей верили в коммунизм?

Смотря что им называть. В ефремовскую версию во взрослые годы - нет. Но в саму идею, туманную, как христианство в голове фактического агностика... я бы не стал говорить за большинство, но даже среди прозападных диссидентов-националистов такая вера была очень частой.

Коммунизм, как идеология альтернативная либерализму, был заточен под создание наднациональных структур. Но не свобода от национальности, а интернационализм, то есть был основан на управлении в национальных республиках национальными элитами.
Происходящие события в Югославии или Украине и есть следствие привлечения националистов к власти в рамках идеологии коммунизма.

Как бы мы к этому ни относились, на 1917 год идея социализма, коммунистическая идея была супермодерном. Это была идея, к которой ещё не успели привыкнуть в Европе, а мы – «отсталый русский народ» – её начали реализовывать. И весь мир смотрел на нас в полном изумлении.
Кто-то смотрел с возмущением, кто-то с восторгом. Но в любом случае всем противникам Октябрьской революции 1917 года надо отдавать себе отчёт вот в чем. Третий мир на начало XX века (а им была вся планета, кроме маленькой Европы и части Нового света) понимал, что он всю жизнь, всегда будет колонией и рабами, и это непреодолимо. Что они – люди второго и третьего сорта.
Вы на секунду представьте себе это: мощнейшие цивилизации – Индия, Китай, Азия – понимают, что это непреодолимо. Что белые со своими пушками придут и убьют их, потому что они – господа. Люди в принципе не понимают, какая это была печаль для сотен миллионов людей.
И вдруг в России – стране этого же третьего мира – появилась надежда на счастье, удачу, победу над «белым господином». Это была великая надежда человечества.
А вот к 1991 году мы пришли с архаичной уже идеей европейского благополучия, либерализма. Во многих странах революции уже прошли и обернулись неудачей, Пиночетом, греческими «чёрными полковниками». И мы стали наступать на азиатские и латиноамериканские грабли.

из беседы с К.Малофеевым на телеканале "Царьград"

- Тем не менее говорят о колоссальном оттоке финансов из России. Деньги выводятся и потом не всегда обратно возвращаются. Это действительно так, и есть ли тут чем успокоиться - та другая половина, может, она по масштабам совершаемых ими дел перевешивает пользу?

К.М.: Нет, она не перевешивает. Она в количестве людей - вот то, что я сказал - это количество людей, включая всех собственников, менеджеров. А с точки зрения контролируемых капиталов, та часть, которая космополитична и либеральна, гораздо больше, и у них гораздо больше денег. Я бы так сказал, что большинство денег в стране в руках у этой группы лиц. К сожалению, Сергей Юрьевич прав, и отток продолжается именно потому, что по-прежнему очень много людей, которые допущены к большим деньгам. Я говорю "допущены" сознательно, потому что, как в случае в американской ФРС, так и в случае с нашим Центробанком, деньги фактически раздаются. Поэтому если посмотреть, кого там назначают богачами, это, в конце концов, осмысленное действие. Так вот, те, кто допущены быть богатыми, они часто довольно космополитичны. Кроме тех, кто внесен в санкции, я уж так скромно, потому что я там тоже есть, но там есть и другие бизнесмены. И те, другие бизнесмены, которые туда внесены, они, безусловно, патриотичны. И другие, которые на подходе к санкциям. А, к сожалению, большинство тех, у кого есть деньги, смотрят на себя как на граждан мира, и на свое место в глобальном списке Forbes с гораздо большим вниманием, чем на то, происходит с ними в России.

- Каковы контрдоводы наших экономических оппонентов, которые они доносят периодически до нашей власти и до людей, принимающих решения?

К.М.: В ситуации, когда президента очень много лет окружали одни и те же люди, которые рассказывали ему о финансовой политике и за нее отвечали, ему трудно принять решение не в их пользу в отношении так называемой финансовой политики. Потому что, на мой взгляд, это не политика. Мы просто плывем по течению и делаем ровно то, что от нас хочет Запад. А вот Сергей Юрьевич - это как раз яркий пример того, что предлагается самостоятельного. Но они же его развенчивают, в русле того, что он академик, говорит непонятно, умно. "А мы предлагаем простые, дельные решения, и посмотрите, все работает".

А не работает ничего. Уже давно ничего не работает. Вся экономика страны находится в предбанкротном состоянии, а некоторые отрасли прямо в банкротном. Потому что в стране нет кредита за доступные деньги. А кредита нет, потому что высушена денежная масса Центральным Банком. Я очень простым языком рассказываю. Просто нет денег в стране. А денег нет потому, что так считает определенная горстка лиц. Никакой науки о том, что если так сделать, то завтра хлеб в магазине будет стоить в пять раз дороже и будет инфляция, не существует. Это ложь. Нет никакой науки, которая об этом говорит. Это просто частная точка зрения тех людей, которые раздают деньги, как я ранее сказал, тем, кому они решили раздать. Это полностью устраивает Запад. Поэтому у нас председатель Центрального Банка два года подряд становится лучшим председателем Центрального Банка в мире. Учитывая, что у нас фактически холодная война с Западом, а местами переходящая в "горячую" на окраинах, то это похоже на вручение, знаете, во время войны в фашистской Германии Вознесенскому премии. Как бы к этому отнеслись в Советском Союзе? Но у нас почему-то радуются вручению таких премий, и это является позитивом. А, на мой взгляд, это говорит о том, что все-таки нашему Центральному Банку надо задуматься.

- Какая модель, какая страна произвела на Вас большее впечатление, и почему, по каким причинам? Есть ли китайское чудо, или какое-то еще?

К.М.: Не буду оригинален, скажу, что это Сингапур. Это говорят все, кто там побывал не с туристическим визитом. И кроме того, у меня была возможность разговаривать с самим Ли Куан Ю, создателем этого чуда. И, безусловно, сингапурский опыт потрясающий. Как он прыгнул, как он сам пишет в своей книге, с третьего мира в первый. И каким образом он из контрабандного наркотического притона, коим являлся Сингапур каких-то 50 лет тому назад, создал международный центр с блестящим образованием и с правильным отношением между государством и бизнесом. Это гений одного человека сделал. Поэтому, конечно, это достойно всяческого уважения. К сожалению, опыт маленького города-государства не переносим на самую великую страну в мире, как минимум, по размерам, а мы верим, что и по сути. И тот же Ли Куан Ю замечательно сказал в нашей с ним беседе, когда я его спросил, какие же у нас главные проблемы. А он в России много был, хорошо представляет ситуацию. Он сказал: "У вас два основных вопроса, на которые вы должны обратить внимание - инфраструктура и образование". Я ему ответил: "Вы знаете, 150 лет назад у нас был писатель великий, он уже до вас эту формулу вывел, насчет инфраструктуры и образования". Так что ничего не изменилось, насчет дураков и дорог, Ли Куан Ю сказал тоже самое. Образование, действительно, у нас не очень, мягко говоря. А инфраструктура у нас совсем плохая. Инфраструктура мешает нам передвигаться. То есть люди не спокойно относятся к тому, чтобы получить работу в другом городе и переехать, потому что нет фактически таких механизмов. Мы совершенно столичноцентричны. И, соответственно, в мегаполис едут люди со всех концов Земли. А строительство инфраструктуры, дороги в Москве, вот развязки, например, в 50 раз дороже, чем в среднем русском провинциальном городе. И поэтому на те деньги, которые московский бюджет тратит на развязки, можно было бы привести в порядок 20 городов за один год.

Демократия всегда превращается в олигархию. Потому что, в конце концов, демократию выигрывают те, у кого больше денег. И поэтому тут о нравственности не приходится говорить. Потому что те, у кого больше денег, редко бывают самыми нравственными людьми.

Прошлое впереди

Д. С. Лихачёв – замечательный филолог – говорил, что в древнерусской литературе, которая, кстати, древнее немецкой и французской, так вот, в ней не было понятия «прогресс». Было круговое движение. И если мы имеем такую традицию, которая устоялась тысячу лет назад, какой смысл её прерывать?
Чем дальше от Рождества Христова, тем ближе к аду. Так что вперёд идти не надо. Ходим по кругу, всё нормально. В вере в Бога нет прогресса. В рождении и воспитании детей нет прогресса. Ну, айфон, ну, телефон, ну, патефон… Это ничего не меняет в нашей сути. Мы такие же. Если всерьёз читать древнерусские тексты, в какой-то момент понимаешь, что это никакая не архаика. Там точно такие же женщины и мужчины, которым так же было больно, страшно. Они тоже не хотели умирать, тоже хотели заработать лишнюю копеечку. Это те же самые люди, что и мы, и мы воспроизводим ту же самую модель поведения.
Прогресса нет. Просто надо, как в Древней Руси, «быть как передние князья». Вспомним Д. С. Лихачева: «Летописцы говорили о «передних» князьях – о князьях далёкого прошлого. Прошлое было где-то впереди, в начале событий, ряд которых не соотносился с воспринимающим его субъектом. «Задние» события были событиями настоящего или будущего. «Заднее» – это наследство, остающееся от умершего, это то «последнее», что связывало его с нами. «Передняя слава» – это слава отдалённого прошлого, «первых» времен; «задняя же слава» – это слава последних деяний».
Это мысль не моя, кто-то из консервативных философов начала XX века сказал, что в России внутренняя политика строится внешней политикой, внешним движением, внешней экспансией.
, потому что, если брать эпоху любого нашего императора, то это, как правило, эпоха внешней экспансии, которая диктует внутренние запросы и внутренние заявки. Начинают строиться заводы, потому что не хватает пушек, танков, мастерства, – всего не хватает. Это диктует внутренние задачи.
Так у нас сложилось, может быть, ещё со времен Святослава. И это всегда было так. Поэтому я поддерживаю не всегда соразмерные возможностям внешние усилия России, потому что они ставят очень серьёзные внутренние задачи. Начинается запуск не только экономических процессов, но и наших метафизических ощущений: мы способны, мы – народ, не растерявший своей пассионарности.