?

Log in

No account? Create an account

Про любовь, постжизнь и синих бабочек.
galareana
Вот и Галия Миргалеева: Про Любовь
Эхх, где мои семнадцать лет. И знать бы в этом возрасте, что женщине секс нужен только если она получает от него удовольствие, и совершенно точно с мужчиной, который может это удовольствие доставить. И что вовсе не надо сидеть бабой на чайнике.

Что самое обидное - некоторые тетки уже тогда это знали (я их по тем временам "не уважала"). А мне эту хуйню впаривали - про женскую гордость и женскую чистоту и унитаз лицо хозяйки. Итижегомать, а. Еще ведь и гордилась - да чтоб я когда-нить сама позвонила, да чтоб когда подошла. Какая колоссальная дура, а.

2. А еще. Ну, вот есть же категория мужычков, которые обижаются, когда женщины любящие потрахаться, с кем-то трахаются, а именно с ним - неа. И вот он в претензии - всем дает, а мне нет. Они еще некоторые режут этих баб. Ну обидно же, как не зарезать. Вот совсем недавно было, пару недель назад, - в новостях. Блядь, - грит, - такая. Этому дала, а мне нет. (И социум такой в соцсетях, - конечно, проститутка такая, с богатым за деньги трахалась, а нищеброду не дала, бессовестная, ай-яй-яй, неудивительно, что он ее зарезал, разве мужчине-нищеброду можно отказывать только потому, что он нищеброд).

Мне всегда было интересно, - а что, если кинуть предъяву наоборот. Сидит такая женщина, бабой на чайнике, и смотрит на, например, коллегу с повышенной потенцией, - как он мечется туды-сюды. И в какой-то момент к нему с предложением - айда. А он такой - да ты чо, неее. И ты такая - ррраз, и обиделась. А чо ты по другим девкам вон как бегаешь, а со мной не хочешь что ли? И с начальницей, вон, спишь. Чем же тебе я не пара?

Волшебная логика, да? Вот бы у него челюсть выпала, да? А ты его еще ножичком - фигак. Так не доставайся же ты никому. Таубя, таубя, таубя (татарск.).

3. Еще что-то хотела написать про любовь, но не могу щас уже вспомнить.

А. Вспомнила. Герман Садулаев пишет, как женщины любят. Что чувствуют при этом, ну, и что там дальше у женщин по жизни, - былое и думы по его, этого самого былого, поводу.

Всегда восхищало, когда специально необученные мужчины рассказывают нам, что чувствуют и думают женщины.

А вроде умный.

А знаете, зачем раздается по сети плач Ярославны? Это уже не первый сожалетельный мужской текст, который я встретила за последнее время, - о том, что женщины разучаются любить одного мужчину всю жизнь, и о том, что такое явление, как Любовь с большой буквы, теряет своих сторонниц пачками.

Так йопт, все ж понятно. Пока тетки, наученные социумом грезить о Любви, обхаживают одного-единственного, этот самый один-единственный может трясти мудями по всему пути совместного следования. А нынче тетки "вспомнили", что они тоже полигамные, между прочим. И ринулись в исследование этого свойства своей натуры со всей страстью неофитов. А один-единственный смотрит на это с ужасом: а как же я, а как же Любовь?

Помню передачу одну телевизионную. Юрий Николаев, который Утренняя почта, там рассказывал - я очень многа изменял, но моя жена так меня любила, что все прощала, и я ближе к шестидесяти наконец-то понял, что всю жизнь тоже любил только ее. И жена такая рядом сидит и расплывается в щасливой улыбке.

Очень удобно, я вам скажу. Очень. А не пошел бы ты нахуй, Юрий Николаев?

И все классики, описывающие в своих литературных произведениях Великую Любовь Женщины к какому-нить вялому хую, валяющемуся в пыли экзистенциального бытия, - тоже пусть идут в жопу стройными рядами, да.

И декабристки тож туда же, - как явление. До тех пор, пока не появятся аналогичного свойства декабристы. И тоже - в объеме явления. Ну, вот, пока мужья не будут дожидаться жен из тюрьмы в таком же статистическом количестве, в каком дожидаются мужей жены.
https://www.facebook.com/profile.php?id=100000396398228&__tn__=%2CdCH-R-R&eid=ARDbNQYuEhzBkv3J4Zh6RhHKjj9miCHYs2ic0iUs8tHC0aWqcNN5Vox8Rv7_glLLzstdaKTf0E0aAWxY&hc_ref=ARSQ9nPWnvsHGn3yGNUIRVX5POQ0FHg2njQSRW6eH54OCabNH6oNExEFTz6PiG3A0-Y&fref=nf
ответка Садуллаеву, хотя его размышления https://vz.ru/opinions/2019/8/15/992351.html про Любовь меня не тронули, знаю я человека которому подобное возвышение сломало и жизнь и постжизнь тоже. Кстати именно что после 35 это постжизнь зацепило у него: "И дело не только в любви, а и во всем остальном тоже. Человек после 30 лет с точки зрения природы и даже общества, древнего общества – это «постчеловек», это существо, оставшееся после человека, после того, как человек прожил положенный ему срок. Понимали это в 60-е годы 20-го века, когда говорили «живи быстро, умри молодым» и «не верь никому старше 30». Но история впять не повернется. Мы не станем снова короткоживущими, «вечно молодыми». Мы будем стареть."

вот жеж подстава, я после 30 только, кажется, и жить начала, поняла чего хочу наконец, а уже постчеловекиня
Может быть мы просто становимся синими бабочками, для гусениц это постжизнь. Ну в данный момент он напомнил мне про "Синих бабочек " Павла Вежинова. И что я всегда хотела написать развертку и ответку Вежинову - о том что бабочки разумны по другому, чем строить здания из стекла и бетона.

Констатирующая идея
galareana
Чем литературное произведение - история, созданная воображением писателя, отличается от жизни? В основе, принципиально - ничем. Любой рассказ, роман, пьеса есть повествование о нашей жизни, вне зависимости от того, кто выступает в роли персонажей - люди или бактерии. А жизнь любого человека есть одна цельная история, состоящая из относительно коротких, локальных, отрезков. Но литературная история не пересказывает события жизни дословно - это было бы чрезвычайно скучно и, по большому счету, лишено смысла. У нее иные задачи - она является метафорой жизни. История - это концентрированные, наиболее важные и значимые, события из жизни конкретных персонажей, отобранные писателем и рассмотренные им под определенным углом зрения.
Писатель не исследует жизнь - это слишком общо и даже абстрактно. Писатель (всегда!) описывает конкретную историю, исследуя обстоятельства, в которых она происходит. История может быть очень длительной по времени (развиваясь, к примеру, на протяжении жизни нескольких поколений) и включать в себя некоторое количество более коротких историй, но это всегда конкретная история. Длительность - вопрос не сути, а формы (жанра). Форма может быть разной, но суть от этого не меняется.
В основе любого литературного произведения лежит история героя (персонажа), который, оказавшись в определенной ситуации, начинает действовать, стараясь добиться какого-то значимого для себя результата.
Следовательно, если мы хотим сочинить увлекательную историю, способную захватить воображение читателя, мы должны, в первую очередь, задуматься над следующими вопросами: кто герой нашей истории, чего он хочет, к какому результату приходит по завершению своего квеста (движения по миру истории)? Понимание этого простого базисного принципа (герой - стремление - результат) дает ключ к пониманию того, чем является констатирующая идея и зачем она нужна автору.
В пособии "Как написать гениальный роман" Д. Фрей, ссылаясь на разработки литературоведа и лингвиста Л. Эгри, приводит следующее определение идеи - это краткая формулировка (констатация) того, что произойдет с героями в результате ключевого конфликта. Данная формулировка (силлогизм), уточняет Фрей, доказывается на протяжении всего действия драматического произведения.
речь именно о констатирующей идее, как краткой формулировке того, что произойдет с героями в результате ключевого конфликта. Формулировке, которую надо доказывать на протяжении всего действия драматического произведения. Доказывать так же, как в логике доказывают тезис, но с учетом специфики художественного произведения. То есть, доказывать, разрабатывая сюжет и композицию, создавая образы персонажей и т.д.
Поясню на примере. Представьте, что писатель сочинил следующую историю. Герой совершил предательство и начал страдать от мук совести. Рассказ закачивается тем, что герой мылит веревку и вешается. В тот момент, когда тело героя начинает болтаться в петле, читатель понимает основной смысл истории (замечу, что момент истории, когда читатель постигает ее основной смысл, называется кульминация). Он понимает, что это рассказ о человеке, который совершил предательство и в результате покончил с собой. Константа подобной истории: предательство приводит к самоубийству. Писатель подвел читателя к именно такому выводу (к такой краткой формулировке), создав соответствующего персонажа и поместив его в определенную среду. Если бы писатель хотел доказать другую констатирующую идею, например, идею предательство приводит к богатству, он бы закончил свою историю описанием того, как герой шикует в дорогих ресторанах, "снимает" на неделю бригаду элитных проституток и справляет нужду на золотом унитазе.
Иначе говоря, результат, которого достигает герой произведения в развязке, это всегда самый весомый аргумент в системе доказательств константы произведения. Констатирующая идея, базирующаяся на системе доказательств, есть в любой драматической истории - даже если сам автор истории этого обстоятельства не понимает. Например, если герой на протяжении сюжета страстно мечтает найти сокровища, чтобы разбогатеть, уехать на Карибы и там жениться на прекрасной креолке, и в финале реализует свое желание, константа подобной истории формулируется следующим образом: жажда обогащения приводит к успеху и счастью. Но если герой в развязке вместо сокровищ схлопочет бритвой по горлу, константа (вывод из системы доказательств) получится иная, например: жажда халявного обогащения приводит к неудаче (гибели). И читатель хорошо поймет идею истории, как в первом, так и во втором случае, вне зависимости от конкретной развязки, но при одном условии. Это условие - правильно выстроенный, логически обоснованный, сюжет.
Любая констатирующая идея предполагает, что в цепочке взаимосвязанных событий одна ситуация закономерно вытекает из другой, и это, в конечном счете, ведет к развязке. Как утверждает Фрей, если начало и конец произведения не имеют между собой причинно-следственной связи, значит, произведение не является драматическим. Без этой связи последовательность событий в произведении никогда не приведет к кульминации, то есть такой сцене (эпизоду), когда разрешается ключевой конфликт произведения. А разрешение ключевого конфликта сюжета и есть окончательное доказательство идеи произведения.
Ключевой конфликт - это еще одно название основной сюжетной линии произведения. Таким образом, идея - это краткая констатация того, что произойдет с героями в результате развития сюжета. Вот и все. Что может быть проще? - спрашивает Фрей. Как только вы сформулируете идею произведения, вы сможете чудесным образом придать форму своему материалу, также как каменщик придает форму камню, обтесывая его зубилом.
Допустим, вы пишете о большой безответной любви (о маленькой можно, но не стоит). В этом случае предмет вашего повествования (большая любовь) будет первой половиной идеи. Второй половиной станет то, что произойдет с персонажем по ходу сюжета. Например, возлюбленная отвергнет героя, и он покончит с собой. Идея такой истории: безответная любовь приводит к самоубийству.
Специальной формулы, позволяющей создать констатирующую идею произведения, как предупреждает Фрей, не существует. Однако, по Эгри, каждая идея должна включать в себя персонажа, который через конфликт приходит к результату. Например:
Трус отправляется на войну и становится героем.
Герой вступает в бой и оказывается трусом.
У Самсона отрезают волосы, и он утрачивает силу, но потом вновь ее обретает.

Формулируя идею, пишет Фрей, помните о трех ее столпах: персонаже, конфликте и результате.
Драматическое произведение рассказывает о том, как меняется герой, переживая кризис.
В констатирующей идее сжато изложена суть подобной трансформации.

Вот несколько примеров, приведенных Фреем:
- В "Крестном отце" главный герой любит и уважает семью и поневоле становится мафиозным доном. "Верность семье приводит к преступлениям" - идея романа, блестяще доказанная Пьюзо.
- В повести "Старик и море" Хемингуэй доказывает идею: "мужество приносит спасение". В случае со старым рыбаком это справедливо.
- Идея Кизи в романе "Пролетая над гнездом кукушки" заключается в том, что "даже самая мощная и безжалостная машина психиатрической лечебницы не в силах сломить человеческий дух".
- "Лолита" Набокова доказывает, что "великая любовь-страсть приводит к смерти". Справедливо в случае с Гумбертом.

Примечание. Вышеприведенные примеры ни в коем случае не претендуют на глубокий литературный и пр. анализ упомянутых произведений. Фрей (в соответствии со своими представлениями об основном содержании тех или иных произведений) вычленяет констатирующую идею, как несущую конструкцию, на которой затем можно построить сюжет и разместить все остальное, создающее ткань произведения. Какие на самом деле идеи (художественные и прочие) закладывали в свои романы и повести вышеупомянутые авторы - одному Богу известно. Главное, что констатирующие идеи в этих произведениях содержатся, и любой желающий, взяв подобную константу за основу, может сочинить что-то свое.
Как считает писатель и литературовед, автор популярного пособия "Как написать повесть (роман)" Найджел Воттс, идея "зависит не только от способа повествования, но так же и от интерпретации читателя. Поэтому смысл истории всегда будет предметом открытой дискуссии - за что особенно благодарны должны быть критики, потому что в противном случае большинство из них потеряло бы работу... Если читатель поймет повествование иначе, чем автор, это не так важно; важно, чтобы сам автор понимал смысл своих поступков. Благодаря этому его работа, даже если не добьется огромного успеха, будет убедительной".
Повторим и подчеркнем, константа - это кратчайший способ описать развитие сюжета, который ведет персонажей через конфликт к развязке. А это значит, что константа одного и того же (уже написанного!) произведения может быть сформулирована по-разному в зависимости от понимания сути произведения. Главное, определить несущие элементы идеи-конструкции: тему, героя, его доминирующую мотивацию (желание) и итог (что произошло с героем). Но вот когда вы приступаете к созданию собственного произведения, константа должна быть одна. Иначе, вместо драматического произведения получится невнятная история без кульминации и развязки, с персонажами, гуляющими сами по себе.
Константа, конечно же, не является универсальным правилом. Это формулировка, справедливая лишь в рамках конкретного сюжета. Например, в "Лолите" любовная страсть доводит Гумберта (а при его содействии и Лолиту) до гибели, а в повести Пушкина "Барышня-крестьянка" страстная любовь, наоборот, приводит героев (Алексея и Лизу) к счастью.

В книге "Как написать гениальный роман - 2" Фрей перечисляет три вида идей: цепная реакция; противоборствующие силы; ситуативная.
Самый простой вид идеи - это цепная реакция. С персонажем происходит какое-то событие, дающее толчок развитию сюжета, что ведет к кульминации, а затем и к развязке.
Если в истории друг другу противостоят две силы, одна из которых побеждает, мы имеем дело с идеей типа противоборствующие силы.
Ситуативная идея используется там, где на персонажах отражается какая-либо ситуация. Например, война.

Для чего нужна констатирующая идея?

В первую очередь, константа нужна автору для того, чтобы он сам понимал - о чем его история? Так или иначе, константа присутствует в любом литературном драматическом произведении. Если вы не в силах ее вычленить в собственном "шедевре", следует задуматься над вопросом: чего же это такое я сочинил? Может быть, тонкий психологический роман? Хм... Если вы изначально собирались плыть по бурному потоку сознания, то такой результат можно признать допустимым (для тех, кто способен плыть вместе с вами). А вот если планировали создать крепкую драматическую вещь с увлекательным сюжетом, то ваша затея, скорее всего, провалилась.
Чем крупнее произведение по объему, тем важнее для него наличие констатирующей идеи. Я, разумеется, не настаиваю, особенно, если вы - Томас Вулф, Габриэль Гарсиа Маркес или Герман Мелвилл, но...
Можно сочинять и не имея константы (не формулируя ее). Но с нею - легче, проще и удобнее, чем без нее. Как утверждает Фрей, "если персонажи вступают в конфликт, ведущий к кульминации, значит, в романе есть идея. Ее наличие неизбежно, даже если автор не отдает себе отчета в ее существовании... Все драматические произведения были написаны по схеме: персонажи вступают в конфликт, ведущий к кульминации. Исключений нет".
И далее Фрей добавляет: "Правила создания драматического произведения уместнее назвать принципами. Принципы можно нарушить, если это под силу автору... Хотите нарушить правила - попробуйте, но помните, что вы действуете на свой страх и риск. На каждую удачу в этом деле приходится тысяча провалов".
По мнению Фрея, идея задает и определяет главный вектор произведения, по которому и развиваются события (всегда по одной схеме): персонажи вступают в конфликт, ведущий к кульминации. Например, если идея произведения "великая любовь приводит к смерти", это значит, что в произведении действуют герои, которые влюбляются, а затем погибают ("Ромео и Джульетта").
Но стоит изменить константу произведения, как сразу меняется его содержание. Например, доказывая константу "великая любовь приводит к счастью", мы вместо "Ромео и Джульетты" получим в итоге любовную версию "Капитанской дочки". А какая константа была у Пушкина? Подумайте.
Я предложу такой вариант: "Честность, верность, благородство приносят вознаграждение". Формулируя подобную константу через призму главных героев (Гринева и Маши), можно изложить ее несколько иначе (в развернутом виде): "Следуя законам чести, храня верность идеалам, проявляя благородство, главные герои получают достойное вознаграждение в виде царской милости и супружеского счастья".
Вот написал и задумался о том, что константа "великая любовь п
риводит к счастью" почему-то не пользуется особой популярностью у больших писателей. Всяких мелодрамок с такой константой - пруд пруди. А вот настоящих ДРАМ, навскидку, даже и не припомню. Разве что во времена соцреализма эту константу частенько использовали, правда, в несколько иной формулировке - "великая любовь к коммунизму приводит к счастью"

А сколько констант может быть в произведении? Фрей утверждает, что только одна. Принцип такой: одна основная сюжетная линия (скажем, линия Гумберта и Лолиты) - одна константа. Если есть подсюжеты (второстепенные линии с персонажами второго плана), то в их рамках может действовать константа для соответствующего персонажа. Но! Как писал Аристотель: "Побочные сюжеты и эпизоды - самые сложные. Побочный сюжет - это несущественный или маловероятный тип сюжета". Иначе говоря, побочный сюжет, это сюжет, выпадающий из цепочки причинно-следственной связи. А без этой связи последовательность событий в произведении никогда не приведет к кульминации. Следовательно, побочный сюжет может мешать развитию основного сюжета.
Из этого вытекает, что с побочными сюжетными линиями авторам надо быть очень осторожными. Строго говоря, они мешают развиваться основной сюжетной линии и могут привести к тому, что произведение станет рыхлым и развалится на отдельные, слабо связанные, куски. Опять процитирую Аристотеля: "Части событий должны быть соединены таким образом, чтобы при перестановке или пропуске какой-нибудь части изменялось и потрясалось целое. Ведь то, что своим присутствием или отсутствием ничего не объясняет, не составляет никакой части целого".
Исключением являются произведения, состоящие из нескольких самостоятельных сюжетных линий. Фрей приводит в пример роман Ирвина Шоу "Богач, бедняк". Роман структурирован, пишет Фрей, но сам по себе не имеет какой-то главной идеи. Зато она присутствует в каждой сюжетной линии.
Но с романом "Богач, бедняк" в России далеко не все знакомы, особенно молодежь. Творчество И. Шоу было у нас популярно в семидесятых-восьмидесятых годах. А вот, к примеру, "Мастер и Маргарита", с ним как?
Для начала ответим на вопрос: является ли роман Булгакова драматическим произведением? Я полагаю, что "да", хотя и с оговоркой. Мне кажется, что, как и в случае с "Богачом", для "Мастера", из-за особенностей сюжета, нельзя сформулировать какую-то главную единую константу. Но если в "Богаче" мы имеем дело с несколькими, последовательно изложенными, историями, в каждой из которой фигурирует свой главный герой, то в "Мастере" мы сталкиваемся с большим количеством сюжетных линий, причудливо переплетающихся между собой.
Строго говоря, в романе две сюжетные линии, проходящие через роман от начала до конца - это линии Воланда и Ивана Бездомного. Но Воланд - специфический (хотя и очень важный) персонаж, напоминающий по функциям древнегреческого "бога из машины": он управляет сюжетом, вмешиваясь в жизнь других персонажей. У него нет внятных мотиваций-целей, а потому и не может быть кризиса и кульминации, являющихся отличительными и обязательными признаками главного героя. Воланд скучает, развлекается и вершит суд (скорее по необходимости, чем по призванию). В общем - сильно уставший Мефистофель, которому все обрыдло. Что касается Бездомного, то он персонаж второго плана. Хотя и тоже весьма важный. Я бы назвал его "теневым" или "альтернативным" героем.
В то же время главные герои в романе все равно есть, и в определенный момент они занимают свое положенное место на авансцене. Это, разумеется, Мастер и Маргарита. И для них, каждого по отдельности, константу сформулировать можно. Также как и для "теневого" героя, пролетарского поэта Ивана.
Более того, константу можно сформулировать и для целого ряда других персонажей. И не только для такого значимого, как Понтий Пилат, но и, например, для Варенухи и Лиходеева. Помните, какие трансформации произошли с этими персонажами в результате пережитых ими кризисов? Варенуха стал невероятно отзывчивым и вежливым, а Степа Лиходеев перестал пить портвейн и перешел исключительно на водку, настоянную на смородиновых почках. И женщин стал сторониться. Вот что делает с персонажами правильно сформулированная констатирующая идея! (Шутка, но с долей истины.)

Вроде бы, о константе - все. И все-таки, подобно известному древнеримскому сенатору, постоянно повторявшему "Карфаген должен быть разрушен", я еще раз задамся вопросом: для чего нужна констатирующая идея автору, собравшемуся сочинить драматическое произведение?
И в поисках ответа снова процитирую Фрея:
"Если писатель способен сформулировать идею произведения, она может служить критерием оценки для любой перипетии сюжета. Нужно лишь спросить себя: поможет ли это доказать идею произведения? Когда книга закончена, писатель задает себе вопрос: подтверждает ли развитие сюжета идею произведения?
Что происходит, если писатель не знает, какова идея его произведения? Его повествование превращается в беспорядочную череду событий, не объединенных развитием сюжета, и читатель быстро теряет интерес к такой книге".
Н. Воттс сравнивает идею с компасом, благодаря которому известно, в какую сторону надо идти. "Не имея компаса, - пишет Воттс, обращаясь к собирательному образу начинающего автора, - ты перепутаешь направления, и годами будешь ходить по кругу. "Блуждающая" фабула бесформенна, потому что лишенный чувства направления автор не может отличить, что "подходит" для его повести, а что нет. Осознание того, о чем мы НЕ пишем так же важно, как понимание того, о чем пишем

http://samlib.ru/k/kriwchikow_k_j/c1.shtml

Только досмотри до конца...
galareana
Разговор
Однажды, когда я пребывала в ранимом возрасте глупого подростка, я увидела, вернее, подглядела одну сценку.

У нас дома гостила супружеская пара, по моему чёткому убеждению – глубокие старики. Старикам, как я сейчас понимаю, было около 40 лет.

Старики проснулись утром, тяжело выползли на кухню, позавтракали.

По всему было видно, что старушка испытывала жестокий похмельный синдром, так как провести праздничное застолье у нашего папани в гостях и сохранить при этом своё здоровье – невозможно.

Но старушенция мужалась, крепилась и только в коридоре, думая, что её никто не видит, припала на грудь своего мужа, соответственно старого старика, что-то ему жалобно говорила, потом он её утешал, и потом…ужас кошмарный…они целовались!

Меня они не видели, так как я сидела на кухне, но я-то видела всё!

Возмущению моему не было никакого предела.

Потому что в таком престарелом возрасте целоваться было не-при-лич-но!

Не-льзя!

От-вра-ти-тель-но!

Как в их старческие головы идея такая пришла?!?

Я до сих пор помню своё потрясение от подсмотренного поцелуя двух сорокалетних стариканов…

И вот прошли не годы. Десятилетия.

Понятие любви между мужчиной и женщиной претерпевает в моём сознании закономерный эволюционный процесс.

Любовь-страсть, когда хочется часами смотреть в глаза любимому, пожирая и переваривая его личность, как свою заслуженно приобретенную собственность, сменилась любовью-пониманием.

Когда хочется просто быть рядом с любимым человеком.

Смотреть с ним в одну сторону.

Идти рядом с ним по одной дороге...

Ну а дальше… Дальше, вероятно, наступит этап осознания и желания любви как просто разговора. Разговора с любимым человеком.

Об этом – французская короткометражка. Очень грустная, очень сентиментальная, очень сложная и неправдоподобная для понимания молодых людей…

Что за желание на пороге смерти, какие разговоры о любви? Да как эти два ходячих пока ещё мертвеца могут даже подумать об этом?

Не-при-лич-но!

Не-льзя!

От-вра-ти-тель-но!

Как в их старческие головы идея такая пришла?!?

Но кто знает, что будем чувствовать мы в присутствии ангела смерти?

Никто. И я не знаю.

Я только знаю, что человек всегда одинок.

И всегда страдает от этого одиночества.

И всегда ищет того, с кем можно смотреть в одну сторону.

И в 40, и в 80 лет.
https://irina-sbor.livejournal.com/216897.html


центр системы тоже уязвим
galareana
ТЫ ДОЛЖЕН ОПИРАТЬСЯ ТОЛЬКО НА СЕБЯ

Есть женщины и мужчины, являющиеся центром и системообразующим гвоздем всей семьи. Как правило, семья эта - родительская, хотя часто бывает в дополнение и своя собственная. Такие люди именно родительскую семью и родительский дом могут называть «семья» и «дом», даже если они много лет не живут с родителями, могут жить в другом городе или даже стране, и имеют собственных мужа/жену и детей. Здесь работает родительское заклинание «Ты должен опираться только на себя», и его подвид с отягощением - «Ты один отвечаешь за все».

Такой ребенок с детства слышал следующее:
- что ты там чувствуешь, никого не интересует;
- не выдумывай, этого нет;
- всем тяжело, ты что, особенный?
- ты уже большой, как тебе не стыдно плакать?
- как ты можешь так с матерью поступать? - (реакция на ошибку, проступок)
- следи, чтобы он/она не делал так и не вел себя этак (обычно ответственность за отца-алкоголика, маленьких брата-сестру).

Такой ребенок не получает от родителей самого главного: утешения.

Утешение великая вещь, признание нами того, что другой человек не имеет сейчас сил справится сам, это щедрость, милосердие и любовь, идущие от самого сердца, не требующие никаких действий от утешаемого. Остановка вместе, рука об руку, именно в той точке, где происходит боль, никакой спешки, движение в том же ритме, нога в ногу, обнимая и тихонько приговаривая ласковое. Покачивание, убаюкивание, и самое важное- полное присутствие вместе с тем, кому больно. Тот, кого утешают, в этот момент ощущает, что рядом с ним остановились, взяли за руку, обняли, покачали, пошептали, посочувствовали. Поняли, как больно. Показали, что поняли. Показали, что с ним, за него, вместе. Это самое главное.

Ребенок, справляющийся со всем сам, не знает этого убежища вовсе. Получая травму в разных своих возрастах, - от разбитой коленки до развода или увольнения, - он не идет к людям за утешением, а прячется, потому что надо собрать все силы. Заплачешь, покажешь, попросишь, - накажут. Отвернутся. Высмеют. Значит там, в своем углу, наедине со стенкой, обоями в цветочек, ковром с оленями, спинкой дивана, надо остановить слезы, напрячь внутри что-то, что болит, спрятать и не показывать. Преодолеть. Человек, не умеющий и не смеющий ни на кого опираться, оказывается в тотальном одиночестве, даже если его окружают люди. Он делает два печальных вывода на всю жизнь:

1) вокруг меня те, у кого нет сил или кто не хочет тратить их на меня;
2) я здесь самый сильный и со всем должен справиться сам.

В жизни такого выросшего мальчика или девочки есть преодоление, выживание, ответственность, вина, и много-много вытеснения за рамки сознания того, с чем они никогда не имели дела осознанно.

Такие люди незнакомы

- со своей хрупкой, нуждающейся, уязвимой частью. И тогда мы получаем мощных сильных женщин, которым нипочем холод и снег, дисфункциональный партнер, непосильные задачи. Они не ощущают, каково их телу, запросто справляются со всем страшным и опасным, берут на себя ответственность за других взрослых или старших людей рядом, а если заболевают, чувствуют себя дико виноватыми. Получаем мощных сверхфункциональных, успешных мужчин, которыми манипулируют, используют, не давая ни поддержки, ни утешения, ни радости, ни понимания. А если такой мужчина вдруг встретит поддерживающую и вдохновляющую женщину, то не будет знать, что рядом с ней делать.

- со своими потребностями. «Я не пойду в туалет, пока не допишу статью». «Я не выберу хорошую, крупную картошку для жарки, потому что нечего себя баловать, буду чистить мелкую», «Я должен каждую секунду думать о заработке, а в отдыхе не нуждаюсь».

- со своими эмоциями. Агрессия используется не для защиты, а для решения задач, непосильных обычным людям. Игнорируется, не опознается такая важная для выживания эмоция, как страх. Удовольствие вызывает вину. Наслаждение- стыд.

- со своей зависимостью, узявимостью и нуждой в людях. Одиночество безопаснее, независимость лучший друг, уязвимость позорна. Нужда в ком-то или чем-то вызывает ужас. Не дадут, не поймут и даже не услышат. Такие люди никогда ничего не просят. Иногда, в отчаянии - требуют или кривыми окольными путями добиваются своего. Но прямо сказать - "мне нужно то, что у тебя есть, дай, пожалуйста, если можешь", - ни за что и никогда.

Заклинание «Ты должен опираться только на себя» иногда родители, сознательно или неосознанно, отягощают заклинанием «Ты один отвечаешь за все», и особенно ловко получается, когда «Ты отвечаешь за все, что с нами происходит». Последним заклинанием бесосзнательно пробавляются мамы, вышедшие замуж за своего ребенка при разводе или смерти мужа. Неважно, какого пола ребенок и сколько ему лет: четырехлетка обоих полов вполне уже может чувствовать, как хрупка его мама, как нуждается в его утешении и какой он большой и сильный, и как нельзя плакать. Плакать, не справляться и нуждаться в помощи - прерогатива мамы.

И еще один сипмтом такого заклинания - мы не прощаем себе никаких ошибок, потому что тот, кто должен опираться только на себя и при этом один отвечает за все, как сапер, права на ошибку не имеет.

Конечно, на группе подробно разбираются истоки этого заклинания. Они там, где была война. В истории семьи. Нам на группе бывает важно научиться давать утешение тому, кого никогда не утешали, а он учится говорить о потребности в утешении, опираться на чужие ресурсы, знакомиться со своей хрупкой, нуждающейся, зависимой и уязвимой частью, учиться быть самому себе самым лучшим родителем: тем, у кого в кармане всегда носовой платок, который умеет садиться на корточки перед малышом и вытирать горькие слезы, приговаривая слова утешения, признавая, что ты маленький и не должен уметь справляться со всем.

"Мамины заклинания" один из элементов работы
https://ulitza.livejournal.com/1248826.html

Ольга Чикина - "Потерпи, мой дружок..."
galareana
По цветам, по цветам
Голубым-голубым
Мы уедем
Мы не будем любить
А мы просто поедем

Твой ударник на небе

Он когда-то читал Кортасара в сортире чужом

В твоем доме жена и 14 толстых журналов
По цветам, по цветам
Голубым и янтарным

Патернализм и бюрократия( человечество от катастрофы к катастрофе)
galareana
https://expert.ru/selection/2018/02/kapitalizm-dlya-vseh/?fbclid=IwAR3ig-4jrRg2iXDLYYaY73clBtO5VwMFWC05MrXjiOXT8AUiocAjhQLbpQA
В тупике

-- И тут появляются мигранты-мусульмане.

-- Я своих студентов всегда спрашиваю: "Бен Ладен кто по образованию?" Инженер-дорожник. Отец его делал огромные деньги на строительстве инфраструктуры -- он был одним из доверенных олигархов саудовской нефтяной монархии. Когда американцы неделю спустя после нападения узнали, кто напал, их поразило, какой у террористов был уровень образования: "Да как же так?! Да они же пиво из банок пили!" Так и хочется сказать: ребята, вы что-нибудь про русских народников, про "Народную волю" вообще слыхали? Ведь это же классический профиль террориста. За что борется бен Ладен? За то, чтобы защитить свою общину, которая якобы -- один в один как у народников -- пронизана природным эгалитаристским духом.

Террористы -- это отчасти авангард своих обществ, столкнувшийся с Западом, который дал им от ворот поворот. Они почувствовали себя совсем лишними на этом пиршестве. Как указывают лучшие исследователи ислама, одно из колоссальных заблуждений, что исламский фундаментализм -- на Ближнем Востоке. Американцы, которые пытаются в этом регионе бить по исламскому фундаментализму, бьют мимо, ведь основной центр фундаментализма находится в Европе -- там контактная зона, где люди из авангарда мусульманского мира наиболее остро переживают свое унижение.

-- Кто такие исламские террористы, вроде разобрались. Что с ними делать? Можно ли как-то мусульман интегрировать в Запад, допустим, за счет возврата к массовому социальному проекту?

-- Это очень трудно, потому что произошла колоссальная перекачка денег наверх. Если в шестидесятые годы менеджер получал в тринадцать раз больше рядового работника, сейчас он получает в четыреста пятьдесят раз больше. Но важнее даже другое. Обратимся вновь к истории. Как великая Испанская империя, которая имела колоссальные серебряные рудники за океаном, могла проиграть какой-то крохотной Голландии? Очень просто. На самом деле корона все эти доходы давным-давно уже раздала: они все были обещаны различной провинциальной олигархии. Чтобы править -- корона должна была делиться с олигархами. В результате Мадрид не мог набрать денег, чтобы платить собственной армии.

США сегодня пришли примерно к такому же положению, когда возможность политического маневра правительства крайне ограничена именно потому, что оно находится в колоссальном долгу. Как только администрация сделает какие-то шаги, непопулярные среди инвесторов, те просто поднимут стоимость кредита, и федеральное правительство не сможет платить по собственным долгам. Вашингтон должен следовать этому курсу, а правительство уже демонтировало все те механизмы регуляции, все те предохранители и клапана, которые были встроены после Великой депрессии.

Произошла колоссальная концентрация денег и, соответственно, власти наверху. Деньги -- это ведь еще и возможность спонсировать интеллектуальные проекты, чем сейчас очень хорошо занимается американское правое крыло. Либералы всегда опирались на университеты, а с конца семидесятых бывшие либеральные интеллигенты пошли направо. Возникла новая олигархия, очень инерционная. Система, которую все считают успешной или которая по крайней мере считается удобной, не меняется. Изменения происходят от боязни провала или от осознания провала. Поэтому ничего меняться не будет до тех пор, пока что-то не рухнет.
Демократический рынок

-- Но это же опять патерналистская модель -- кто-то увидит, что все плохо, и начнет налаживать.

-- Патернализм -- это и есть ключевое слово. Когда говорят про революцию 1968 года, то это было восстание именно против патернализма. Кстати, патернализм как раз типичная консервативная стратегия. Не идеология, а именно стратегия. Консерватизм -- это проект управления обществом с точки зрения элиты, которая уже находится у власти. Ей есть что терять, она хочет сохранить положение. Когда она сталкивается с угрозой, даже потенциальной угрозой -- кому-то может не понравиться, как у нас все устроено, -- элита тут же берет на вооружение патернализм. Элита как бы говорит людям: мы будем с вами делиться -- как с детьми. Мы вас будем опекать, и вообще мы лучше знаем, как надо, потому что мы владеем информацией. Вы думаете, в Политбюро какой-нибудь товарищ Щербицкий когда-нибудь думал о мировой революции? Несмотря на всю свою коммунистическую риторику, Советский Союз был типичным патерналистским бюрократическим государством, выросшим из военизированной экономики.


Капитализм -- это очень молодая система. Ей всего триста лет. Если уж совсем считать от венецианских купцов -- пятьсот. Современному промышленному капитализму и вовсе сто пятьдесят-сто восемьдесят лет. Весь опыт современного бюрократического управления исчисляется с конца XIX века. Все ужасы бюрократического управления начинают проявляться в период колониальных войн. Концлагерь возникает во время Англо-бурской войны. И продолжается это доминирование бюрократии над обществом по 1968 год. Мы часто не отдаем себе отчета, насколько в начале истории мы находимся.

-- И что будет дальше?

Важнейший момент -- контроль общества над бюрократией. Современное общество очень сложно. У нас нет механизма саморегуляции, который был встроен в деревенский уклад жизни. Вот любят говорить, что интернет превращает мир в одну глобальную деревню. Но глобальная деревня, в которой одна сторона потребляет в сто пятьдесят раз больше другой, не может быть счастливой и мирной деревней. Вообще современное общество обязано регулироваться бюрократически. А что такое бюрократия? Это машина. Бюрократия -- не адское зло и не великое благо, это машина, с которой можно наворотить таких дел. Вот вы нажимаете кнопку -- и какая-то часть вашего населения, некая введенная статистическая категория, исчезает в концлагерях. Вы нажимаете другую кнопку -- и другая часть населения у вас приобретает, скажем, доступ к образованию. Невозможно представить себе современной системы здравоохранения или образования без бюрократии. Она не может не быть организована бюрократически.

Вопрос XXI века -- контроль над бюрократией. Контроль над бюрократией -- это демократия. С другой стороны -- не может быть демократии без бюрократии. Да, возможна небюрократическая демократия на уровне деревни в Абхазии или древнегреческого полиса, когда может деревенский сход собраться и вечевым методом решить какие-то вопросы. Но собрать население большой страны, тем более всего мира, вечевым методом нельзя. Очень жестоко придется бороться с коррупцией. Что такое коррупция? Коррупция -- это способность бюрократии выходить из-под контроля. Это возможность конвертировать в ренту свой административный капитал. Не дать чиновникам получать эту ренту -- колоссальная проблема.

XXI век будет очень прагматическим. Свободный рынок -- последняя великая утопия: давайте полностью избавимся от бюрократии, и рынок все поставит на свои места. Рынок даст автономию от госаппарата -- это очень в русле идеологии 1968 года: рынок как автономность от бюрократии, дайте нам самим принимать решения. Но оказалось, что это работает только на очень узком участке -- даже не просто в хозяйственной деятельности, а лишь когда вы действуете в наиболее выгодном сегменте рынка. Если вы можете попасть в этот наиболее выгодный сегмент -- нефтянку или биржевые спекуляции, -- можете рассчитывать на автономию. А если вы инноватор и придумали какой-нибудь удивительный воздушный шар -- ну не купит его никто, потому что население обеднело. Нет достаточно платежеспособного спроса. Поэтому, думаю, лозунгом XXI века будет не рынок или демократия, а демократический рынок. Раньше механизмы демократии предполагали доступ к перераспределению политической власти и отчасти к перераспределению экономических благ, но не экономических возможностей. Вот лозунг: обеспечение равного доступа к экономическим возможностям, которые дает рыночная экономика.

Прекариоты - утопический новый класс (человечество - от катастрофы к катастрофе)
galareana
Довольно интересная теория социального развития - беседа с Георгием Дерлугьяном. О том что печально для мира в котором марксизм заменился фундаментализмом и почему. Целиком по ссылочке.
https://expert.ru/selection/2018/02/kapitalizm-dlya-vseh/?fbclid=IwAR3ig-4jrRg2iXDLYYaY73clBtO5VwMFWC05MrXjiOXT8AUiocAjhQLbpQA
Хорошо, с крестьянами и люмпенами разобрались. А против чего тогда протестуют образованные люди, студенты?

-- Был момент, когда "призрак коммунизма" бродил по Европе. Потом призрак материализовался в некие партии, которые реализовали политическую программу захвата власти. Потом эти партии распались -- они дискредитировали себя полностью, поскольку достаточно долго находились у власти. И мы снова оказались в ситуации, когда "призрак бродит". Только теперь он бродит не по Европе, а по миру. Призрак разрушительного восстания. Это была реально огромная проблема: как интегрировать растревоженные массы. Интеграция состоялась. На Западе, да и в России, она состоялась сначала через революции, а затем через создание массового производства, массовых городов с массовой демократией, с массовым потреблением.
Это была антибюрократическая революция за автономию от властей новых образованных людей. Это был мощнейший протест против бюрократической структуры, которая регламентировала все сферы поведения -- от производственных до самых интимных

Очень важный момент: после 1945 года образование стало формой снятия социального напряжения и снятия давления на рынок труда. Это очень хорошо видно на примере Соединенных Штатов, где в 1945 году большинство экономистов были просто в ужасе, ожидая возвращения с фронта шести-семи миллионов мужчин, -- куда их девать? При этом государство уходит из экономики -- война закончилась. Экономисты прогнозировали, что страна вернется к Великой депрессии, если не хуже.

США вышли из положения благодаря специальной программе, в рамках которой вернувшимся солдатам выдавались ссуды либо на открытие малого бизнеса, либо на поступление в колледж. Большинство пошло в колледж. В колледжах не было такого количества мест, поэтому колледжи начали быстро расширять и создавать новые. В Соединенных Штатах до войны было тридцать восемь университетов, сейчас больше шестисот. Во Франции то же самое: до войны высшее образование имеет три процента населения, к шестидесятым годам -- пятнадцать процентов.

Это резко демократизирует образование. Вводятся конкурсные экзамены. Скажем, в Гарвард и Йель до войны принимались лишь дети тех, кто раньше учился в этих университетах. Я часто говорю своим студентам, посмотрите, какое количество у нас сегодня учится евреев, католиков. Никого бы из вас ни за что не взяли в наш университет до пятидесятых годов. В сумме демократизация и расширение системы образования к шестидесятым годам сформировали колоссальную волну оптимизма.

Во второй половине XX века произошла революция новых образованных слоев. Это гораздо больше, чем какие-то левацкие бунты. Возьмите персональный компьютер. Ведь это не пришло в голову IBM. Голова у IBM была бюрократическая, IBM работал как Госплан. IBM гнал мейнфреймы. Когда моему начальнику в Мозамбике предложили поработать за компьютером, он был оскорблен: "Не по рангу. На меня в Госплане работало четырнадцать программистов!" Да чтоб ему самому сесть за клавиатуру?! IBM обслуживала этот подход к вычислительной технике: у корпорации есть мейнфрейм, есть специальные люди в халатах. А вот собрать машину, которую можно поставить каждому на стол, могла только хиппованная отвязанная молодежь. А там уже рукой подать до Microsoft.

-- Сегодня может возникнуть некая новая образовательная волна?

-- Нет, пока она не возникает. Наоборот, идет массовое загнивание на глобальном уровне. Про новые шестидесятые мы можем только мечтать. Посмотрите, за последние двадцать с лишним лет, при всей мощи индустрии создания образов и имиджей, одной из наиболее популярных личностей является Че Гевара. Людям нужно кем-то гордиться, а кем? А они ведь действительно очень привлекательные фигуры, это поколение шестидесятых. Какой у них романтический взгляд за горизонт -- Джон Кеннеди, Че Гевара, Юрий Гагарин, ранние "битлы". Это было крайне оптимистичное время. Оптимизм и привел к восстанию 1968 года, поскольку встал вопрос: почему нам не дают реализоваться?

Это было очень интересное восстание. Направленное не против конкретной политической системы, восстание шестидесятников часто рассматривалось как страшно наивное: "Ребята, раз вы против капитализма -- тогда вы за социализм". Но они были и против социализма. Восстание, кстати, очень загадочное -- это первая, действительно глобальная волна, когда студенческие выступления происходят одновременно во всех системах: и в Праге, и в Мехико, и в Сан-Франциско, и даже в Пекине.

Главной целью восстания была не какая-то идеология, главной целью был "босс" -- застегнутый на все пуговицы бюрократический начальник. Это была антибюрократическая революция за автономию от властей новых образованных людей, которых можно называть новым пролетариатом, а можно новым средним классом. Это был мощнейший протест против бюрократической структуры, которая регламентировала все сферы поведения -- от производственных до самых интимных. Отсюда сексуальная революция и рост разводов, потому что теперь другие требования к семье. Семья перестала быть необходимой экономической ячейкой. Скажем, женщина викторианских времен просто не могла в принципе выжить в одиночку. А в 1970-е годы (в Советском Союзе раньше -- из-за демографической катастрофы, связанной с войной) женщины получили возможность выживать вне контроля своих отцов, братьев и мужей. Это освобождение, это эмансипация, если хотите. Тут же появляется девчачья мода: всякие юбочки, маечки -- покупательная способность у этих девочек появилась.

Эрик Хосбаум в своей книжке "Эпоха крайностей" здорово пишет: "Вдруг какая-нибудь секретарша в Лондоне, поднакопив чуть-чуть деньжат, могла полететь куда-нибудь в Тибет и там поскитаться по Гималаям несколько месяцев и вернуться домой. И для этого не надо было спрашивать разрешения папы". Опять же противозачаточные средства. Женщины последние десять тысяч лет находились под контролем. С тех пор как мужчины стали пахарями, женщина была под контролем мужчины, потому что мужчина распоряжался основными экономическими активами этого общества. Женщина, которая остается женщиной и которая распоряжается экономическими активами, -- это достижение последних двадцати пяти лет, и пока еще только небольшой части мира.

Из всего этого к шестидесятым сформировался некий утопичный новый класс. Люди даже не имели четко сформулированной программы, но нутром чуяли, чего они не хотят.
Революции проиграли

-- Разве сейчас мы видим не то же самое, только в большем объеме? Протест против системы становится самой системой. То есть то, что раньше, в шестидесятых, было неким асистемным элементом, теперь становится основным трендом.

-- Не вполне так. Потому что добились в общем-то обманки. По существу заявленные цели 1968 года не достигнуты. Именно тогда был дискредитирован центристский либерализм, которому мы обязаны и улучшением благосостояния, и демократизацией. На сцену вышли не только радикальные левые, но и правые -- люди, которые, казалось, уже совсем было исчезли, вроде Милтона Фридмана, фон Хайека, которые воспринимались как остатки экономистов эпохи до Великой депрессии. В их идеи уже никто не верил. Даже Никсон, которого левым никак не назовешь, еще в 1971 году произнес: "Мы же кейнсианцы".

-- Почему нельзя говорить о победе революции 1968 года?

-- Главная беда -- страшный удар по образовательной системе. Рынок обесценил большинство видов образования. Сегодня в моем университете образование стоит сорок две тысячи долларов в год. При таких расценках это уже инвестиция, огромная инвестиция для семьи. Ко мне регулярно приходят студенты и плачутся: "Что делать, я так хочу специализироваться по антропологии, а мне папа сказал, что он вообще не будет за меня платить, если я не буду заниматься финансовым учетом". Произошел колоссальный разрыв между экономическими перспективами разных типов образования. В 1968 году всем казалось, что психолог или географ -- замечательная специальность, что ты будешь востребован. Скажем, геологу платили пусть и не очень много, но на уровне остальных, и это была интересная работа. Быть геологом считалось романтично. Сегодня нет романтических специальностей.

-- Почему провалилась революция консерваторов с их ставкой на собственность, на частную инициативу? Ведь это же, по сути, был ответ на желание людей избавиться от патернализма.

-- Потому что неоконсерватизм предполагал каскадную саморегуляцию общества. Что люди увидят, как их выбор меняет жизнь, и эта модель начнет распространяться все шире. Но это очень жесткая идеология. Каждый должен нести за себя ответственность. Это требует дисциплины. Значительная часть риторики неоконсервативной революции была моралистически-медицинской: слишком разжирели -- надо сбросить вес, надо принять горькое лекарство. А результат? Промышленное производство удалось реанимировать, но лишь очагово, что привело к деиндустриализации Запада, которая у нас очень наивно принимается за постиндустриальное общество. Кое-кто сумел разбогатеть не на создании промышленности, а на уничтожении промышленности или на выводе ее в Азию, в Восточную Европу, в Мексику.

Шли поиски, типичные для кондратьевской Б-фазы. Шли отчаянные поиски новых ниш. Но оказалось, что наиболее выгодными нишами стали не инновационные в промышленности, а традиционные спекулятивные на финансовых рынках. Огромное количество капитала никак не могло получить уверенность в том, что можно вложиться в конкретное производство -- пустить корни, принять на себя социальную ответственность. Гораздо выгоднее продолжать работать по формуле "деньги в деньги" -- без промежуточной фазы товара.

Возникли огромные социальные проблемы. Даже не столько с занятостью населения, сколько с безысходностью жизни его значительной части. Рабочие места в общем-то насоздавать удалось: в сфере услуг -- McDonald's, Wal-Mart, DHL и тому подобное. Но, как оказалось, эти рабочие места даже в очень богатых странах не дают возможности для социального воспроизводства, работающие там обречены жить на самом низу.

Еще ярче это видно на уровне интеллектуалов. Ну не могут все быть банковскими служащими, однако на это есть четкая ориентация родителей: ты должен быть если не банковским служащим, то адвокатом. Даже не в медицину уже американцы отправляют детей, потому что с медициной, с ее стоимостью, возникли колоссальные проблемы. Весьма интересно поговорить об этом с детьми высокооплачиваемых медицинских работников в США, например: "А мне папа сказал в медицину не идти, потому что медицина кончается. Поэтому я иду в школу бизнеса". С этим ничего нельзя сделать: в конце девяностых годов создавались колоссальные состояния за счет перекачки от нижнего и среднего класса наверх. Средний класс везде на Западе быстро размывался. Сейчас там есть очень богатые люди и прослойка высшего среднего класса, обслуживающего очень богатых людей.

-- А кто тогда новый пролетариат?

-- Люди, сидящие на зарплате. Скажем, современные врачи все больше и больше становятся пролетариями.
До недавних пор западный врач был, что называется, профессионал -- высококвалифицированный ремесленник. Но наступление огромных медицинских корпораций приводит к тому, что американский врач сегодня уже наемный работник медицинско-страховой компании, которая ему говорит: "Вот предел, до которого ты можешь долечить пациента -- ты должен держать его в неком оптимуме: не дать уж слишком разболеться, когда надо делать сложную дорогую операцию, но и не вылечивать до конца, потому как это тоже дорого и невыгодно".
Неоконсерватизм предполагал каскадную саморегуляцию общества. Люди увидят, как их выбор меняет жизнь. Но это очень жесткая идеология -- каждый должен нести за себя ответственность

Вспомним про цели 1968 года. Казалось бы, сегодня все здорово: заработал денег -- вот тебе автономия от бюрократии. Но оказалось, что все столько заработать не могут. Общество раскалывается. Кто-то становится управляющим, а кто-то опускается все ниже и ниже. Это довольно хорошо видно по массе статистических исследований. Возникли глобальные города, которые торгуют между собой. Например, есть Лондон, где сосредоточены денежные операции и вся инфраструктура, которая поддерживает культурное и социальное потребление людей, занимающихся глобальной торговлей, -- модные рестораны, бутики, галереи и очень дорогая недвижимость. Лондон очень приукрасился, то же самое произошло с Нью-Йорком. Нью-Йорк преодолел жуткий кризис семидесятых годов, когда казалось, что вот он, Апокалипсис, уже приближается. Но сегодня вы отъезжаете от Нью-Йорка или от Лондона на сто километров, куда-нибудь в Манчестер или Пенсильванию, и видите закрывшиеся фабрики и бедное население. Я одно время жил в штате Нью-Йорк среди американцев, которые существуют на свои двадцать тысяч в год, семья из четырех человек -- это немножко страшно. Это другие люди, просто какие-то марлоки из "Машины времени" Уэллса.

Средневековье закончилось? ( человечество - от катастрофы к катастрофе)
galareana
Довольно интересная теория социального развития - беседа с Георгием Дерлугьяном. О том что печально для мира в котором марксизм заменился фундаментализмом и почему. Целиком по ссылочке.
https://expert.ru/selection/2018/02/kapitalizm-dlya-vseh/?fbclid=IwAR3ig-4jrRg2iXDLYYaY73clBtO5VwMFWC05MrXjiOXT8AUiocAjhQLbpQA
-- В пятидесятые годы XX века средневековье закончилось для восьмидесяти процентов человечества. Если бы вы приехали в Египет еще в тридцатые-сороковые годы, то убедились бы: стиль жизни и технология села мало отличались от Древнего Египта. В Китае то же самое. Да, в общем, и в русской деревне в тридцатые годы избы, за исключением разве что стекол в окнах, мало чем отличались от средневекового жилища. В пятидесятые годы в эти деревни Египта, Ирака, Китая пришли телеграф, электричество, асфальтированная дорога. Там появилась современная клиника или поликлиника. Люди начали лучше жить, питаться. Возник демографический взрыв. И одновременно возник спрос на труд в городах, и масса населения идет в города.

Что это за масса? Возьмите советскую индустриализацию. Нужны миллионы мужчин и женщин, чтобы строить метрополитен и "магнитки". Было бы лучше, если бы они пришли на время своего самого продуктивного возраста, а потом ушли обратно в село. Но это не удается. Я смотрел данные социального состава Красной Пресни в 1905 году. Так вот, восемьдесят процентов живших там мужчин были пришлые, из сел, шестьдесят процентов не женаты. Жили очень бедно, никто не мог себе позволить иметь семью, поэтому снимали углы, жили по восемь-десять человек в комнате. Молодая, недовольная, взрывоопасная масса -- мужчины, не обремененные семьями. Несколько десятилетий назад эта ситуация начинает воспроизводиться по всему миру.

-- Но разве в пятидесятые Европе все еще требовался такой поток рабочей силы?

-- А пакистанцев зачем завозили? Рабочая сила требовалась где-то до семидесятых годов, причем дешевая. В общем, то, что мы видим во Франции, -- это восстание окраин, заселенных лимитой. Причем с этой приезжей лимитой не произошло того, что произошло с французской молодежью двумя поколениями раньше. Французы из деревень были ничуть не лучше арабов, но, будучи французами, они добились социального и экономического равноправия. А этим постоянно напоминают, что вы -- дети арабских лимитчиков. И кроме того, действительно, начиная с семидесятых потребность в дешевой рабочей силе исчезла, так как рабочая сила была найдена в Китае.

-- Не кажется ли вам, что сейчас возникает спрос на "новую деревню"? Люди устали от города, от работы в крупных компаниях, не дающих развернуться их личностям. Все более массовым становится желание иметь собственный бизнес. И все это требует и более дисперсной экономики, и более дисперсной структуры расселения. То есть деревня может возродиться в новой форме.

-- Согласен. Я тоже думаю, что к этому идет. Я просто хочу, чтобы вы оценили грандиозность. Тот Лондон, который описывал Диккенс, -- сегодня он существует в мировом масштабе.

-- Как этому можно противостоять?

-- Ответ на этот вопрос дал Генри Форд. Он не был социалистом, а был фашистом по своим убеждениям, но именно он первым ввел в Соединенных Штатах восьмичасовой рабочий день за пять долларов. Учтите, в то же время продавцы нью-йоркских магазинов работали за доллар в неделю. Сегодня мировой капитал вроде бы тоже заинтересован в том, чтобы раздать побольше денег, но не знает как.

- Почему одновременно такой рост фундаментализма по всему миру?

-- Крестьянин очень спокойно относился к своим религиозным воззрениям -- они все совершенно ритуальны. Сам ритм крестьянской жизни задает ежегодный ритуал: Рождество, Пасха, Навруз, Курбан-Байрам -- все умирает и рождается заново. Есть мудрость веков. Этому крестьянину было что сказать своим детям, было что им оставить, было как контролировать этих детей. И вдруг он попадает в город, и его дочка приходит в мини-юбке, а он не знает, что ей сказать: хочется заставить ее ходить в хиджабе. Фундаментализм -- это проявление неуверенности людей, которые начали терять религию. Это городское движение.

-- Эта неуверенность питает агрессию?

-- Как я это объясняю на пальцах своим студентам. Вот представьте, вы чувствуете себя ничтожеством -- вы никто, вы чужие на этом празднике жизни. Вы приходите домой, побили жену, хотя, возможно, очень ее любите, а она вас. Вы пришли домой, сели на стульчик и, как это часто происходит в России с сорокалетними мужиками, просто умерли. Пришли домой -- жить невозможно -- совершили самоубийство. Вы можете напиться водки, пива, уколоться, надышаться чего-нибудь. А может случиться так, что вы вышли на улицу, а там бежит куда-то толпа и кто-то вам кричит: "Слушай, там евреев громят -- побежали с нами". Или вы пошли куда-то в мечеть, в рабочий клуб, в школу, просто на углу где-то собрались, и там какой-то ученый мужик объясняет, почему жизнь такая хреновая.

Если он говорит вам про капиталистов -- это марксист. Но у нас марксистов не осталось -- и это беда, потому что марксист после этого скажет: "Поэтому надо учиться и учиться". Марксисты же были люди эпохи просвещения, они создавали профсоюзы и партии, то есть организованные структуры, которые рассчитаны на долгосрочное действие. Марксистов не осталось. Валлерстайн еще пятнадцать лет назад писал о том, что капиталисты будут очень жалеть о том, что потеряли коммунистов как последний щит. Он оказался совершенно прав, ведь сегодня, когда мы получаем гигантскую люмпенскую массу, единственная и простейшая идеология, которую она может воспринять, -- это фундаментализм. А эта идеология не рассчитана на долгосрочное действие. Никакие коммунисты не говорили, что революция произойдет завтра и сразу настанет рай на земле. А фундаментализм рассчитан на немедленное действие -- взорвем сейчас.

-- Почему?

-- Фундаменталисты гораздо ближе к анархистам. У бен Ладена нет программы. О чем он говорит? Это просто фантастика -- у него даже есть эсхатологическая программа. То есть он не говорит, что наступит конец света, он говорит, что надо бороться за то, чтобы американцы ушли из святых земель ислама, и после этого будем править сами -- хорошие, верящие в моральные устои мужики. А женщины будут ходить в хиджабах, будут рожать детей. Плюс нефть мы будем продавать по справедливой рыночной цене. Все. То есть это такая утопия мужчины, который, возможно, был кулаком на селе, а в городе стал маргиналом. Это очень похоже на крестьянские бунты, но не локальные.

-- Но ведь крестьянские бунты всегда подавлялись. И появлялась новая возможность двигаться вперед.

-- На самом деле происходящее сегодня -- это хуже, чем классический крестьянский бунт, потому что крестьяне могли вернуться к себе в село. У городского маргинала нет и такой возможности.

восстание миллионеров против миллиардеров(человечество - от катастрофы к катастрофе)
galareana
Довольно интересная теория социального развития - беседа с Георгием Дерлугьяном. О том что печально для мира в котором марксизм заменился фундаментализмом и почему. Целиком по ссылочке.
https://expert.ru/selection/2018/02/kapitalizm-dlya-vseh/?fbclid=IwAR3ig-4jrRg2iXDLYYaY73clBtO5VwMFWC05MrXjiOXT8AUiocAjhQLbpQA

Вы сказали, что заканчивается тренд, который длился десять тысяч лет. Теперь что, деревня умирает?

-- Деревня не умирает. Деревня переработана. Где-то в XIX веке процесс начался на Западе, а сейчас в это вовлечен весь мир. Почему вдруг стал актуален Карл Маркс? Потому что Маркс и многие другие социальные критики того времени описывали тот колоссальный социальный раздрай, который случился в Западной Европе в связи с быстрым развитием индустриальной цивилизации. Не капитализма, а именно индустриализма. Капитализм первые лет триста своего развития существовал среди мастодонтов. Были империи -- Османская империя, Испанская империя, которым капиталисты ссужали деньги. И было два вида капиталистов. Финансисты, которые играли на ГКО своего времени, давая деньги королям. И торговцы предметами роскоши. И то и другое было крайне рискованно и прибыльно. Но с капитализмом мастодонтов в течение XVIII века произошла та же история, что и с крестьянами -- их "распахали". Тогда, как вы помните, началась серия буржуазных революций: французская и первая американская.

-- То есть революции тоже своего рода следствие экологической катастрофы?

-- Это было в чем-то похоже на недавние события на Украине, по поводу которых один мой знакомый сказал, что оранжевая революция -- это восстание миллионеров против миллиардеров. К моменту французской революции аристократия сама уже была буржуазией, но с огромными привилегиями. Грубо говоря, миллион можно было заработать самому, построив кирпичный заводик. А вот чтобы стать миллиардером, надо, чтобы тебе тесть отписал.

-- То есть миллионерам потребовались государство и власть для того, чтобы зарабатывать дальше, так что ли?

-- Ну представьте себе, вы виноторговец в Бордо. Вы принадлежите к третьему сословию, а рядом с вами барон, который торгует вином из своего поместья, который давно понял, что с крестьян он не может получить никакого оброка, потому что крестьяне уже один раз сожгли его поместье, и поэтому он переключился на производство вина. Он не платит налогов. Он судится в суде для дворян. И конечно, с точки зрения барона, добровольно отказаться от этих конкурентных преимуществ -- полное безумие. Нужна революция.
Крестьянину было что сказать своим детям, было что им оставить, было как их контролировать. И вдруг он попадает в город, и его дочка приходит в мини-юбке, а он не знает, что ей сказать: хочется заставить ее ходить в хиджабе

Но когда новый массовый капитализм побеждает, он очень быстро начинает уничтожать все несущие конструкции. С массовым капитализмом резко возрастает потребность в более широких полномочиях государства. Резко меняются составы правительств. Типичное правительство XVIII века имело два-три министерства. Министерство войны, министерство по подготовке к войне (налоги) и министерство содержания королевского двора. Причем мы сильно переоцениваем расходы на элиты, на содержание двора. Скажем, Франция при всех помпадурских выкрутасах тратила на содержание королевского двора около пятнадцати процентов бюджета. Около тридцати-тридцати пяти процентов уходило на армию, пятьдесят были проценты по долгу.

Массовый капитализм стал требовать совершенно другого государства. В правительствах XIX века уже минимум десяток министерств. Появляется министерство транспорта и связи. Появляется министерство образования, потому что церковно-приходские школы не справляются, и надо как-то давать образование населению, заполняющему города. А образование -- это заодно и внедрение патриотического духа. Тут же изобретают национальную литературу: не по Гомеру будем учить, а по родному Шекспиру -- любите Англию, служите в ее армии, платите ей налоги. Именно деревня становится источником всех ресурсов для нового массового капитализма и обслуживающего его государства.

-- Но почему растет сам капитализм?

-- Он не может остановиться: иррациональная погоня за прибылью.

-- Но ведь это выглядит странно. Колоссальному морю деревни, с колоссальными традициями, противостоит какая-то кучка ненормальных горожан, и они побеждают?

-- Что тут странного? Деревня довольно беззащитна, за что ее и не любил Маркс.

-- Согласитесь, это просто разные биомассы, если уж говорить на языке экологии.

-- Ну, во-первых, все это происходило в условиях экологического кризиса самой деревни. А во-вторых, в условиях конкуренции государств. Государства в Европе росли на фоне постоянных войн. Государствам отчаянно требовались налоги -- поэтому они были заинтересованы в монетаризации экономики, ведь деньги перевозить и хранить легче, чем зерно. Плюс государствам требовались солдаты. Начиная где-то с XVIII века все поняли, что и выгоднее, и надежнее вместо наемников призывать в армию своих граждан, потому что, если их патриотически воодушевить, они хорошо сражаются. Конечно, первыми это придумали французы. Французы после революции шли не с криком "За короля", а с криком "За Францию, за нацию". У них было четкое представление, что Франция -- это их республика. Но что означает такая война? Это изъятие миллионов мужчин из села. И с другой стороны -- динамично развивающийся капитализм. Как результат, в XIX веке произошло то, что произошло -- выброс огромной демографической массы в города, которую тогдашняя трудозатратная промышленность более или менее могла использовать.

Деревня - город(человечество - от катастрофы до катастрофы)
galareana
Довольно интересная теория социального развития - беседа с Георгием Дерлугьяном. О том что печально для мира в котором марксизм заменился фундаментализмом и почему. Целиком по ссылочке.
https://expert.ru/selection/2018/02/kapitalizm-dlya-vseh/?fbclid=IwAR3ig-4jrRg2iXDLYYaY73clBtO5VwMFWC05MrXjiOXT8AUiocAjhQLbpQA
Складывается впечатление, что вспышка терроризма и социальная дестабилизация в западных странах -- звенья одной цепи. Люди по всему миру чем-то недовольны, чего-то хотят, и это проявляется через рост напряженности. Есть ли тренды, которые, на ваш взгляд, определяют сегодня новые, возможно, еще не осознанные устремления людей?

-- Согласен, обсуждение террористических угроз -- типичная подменная риторика, когда нет орудия для анализа того, что происходит. Проблема в том, что тот тренд, который определяет эти события, настолько мощный, что людям трудно его осознавать. По сравнению с ним мы как муравей на склоне горы. Мы становимся свидетелями конца того, что началось десять тысяч лет назад. Тогда человечество, которое было микроскопическим, стало жить в деревнях. Люди стали строить дома, которые стояли рядом на определенной территории, и внутри этого сообщества сложился саморегулирующийся социальный механизм, в котором человек рождался, жил и умирал. Это целостная среда, которой многим так не хватает в сегодняшнем большом городе.

Почему вообще возникла деревня? С одной стороны, это следствие того, что мы групповой вид, для выживания которого необходима кооперация. Судя по выкладкам наших антропологов (а мои коллеги занимаются эволюцией мозга за последние пять-шесть миллионов лет), мы были видом, предназначенным на отбраковку, -- то ли радиационное какое-то влияние, то ли вирусное привело к тому, что homo sapiens задержался в своем развитии. У нас детская мышечная масса, нам для хождения надо защищать стопу, мы не можем быстро бегать. И в этих условиях единственное наше приспособление, которое можно использовать, это не просто мозг, а очень затянувшийся период созревания. Но из-за необходимости так долго заботиться о ребенке нам требуется групповая кооперация внутри группы. Так вот, деревня -- это хорошо устроенный механизм кооперации. Это социально очень комфортное для сохранения вида сообщество. Сейчас доказано, что если у охотников-собирателей рождалось где-то по ребенку раз в четыре года, потому что больше не могли бы прокормить, то в деревне можно было позволить себе по ребенку в год.

-- Любопытно, вроде всегда считалось, что быстрый рост численности населения пришелся на период распространения городской цивилизации -- в связи с более продвинутой медициной и прочим.

-- Что вы! До очень недавних пор город был убийцей человека. Впрочем, и оседлость поначалу сильно уступала по качеству жизни охоте. Вообще, на мой взгляд, все эти переходы от охоты к деревне и от деревни к городу не надо воспринимать как ступень прогресса. Это вынужденная мера. По-видимому, по мере того как человек делался все более эффективным охотником, численность возрастала и стало просто мало еды. Переход к сельскому хозяйству был вынужденным и очень тяжелым. Скелеты первых земледельцев анемичные из-за того, что люди перешли на неестественную для себя растительную пищу, а через две тысячи лет они придумали заменители мяса -- молочные и кисломолочные продукты.

Вообще все развитие человечества -- это циклы от одной экологической катастрофы до другой. Как все происходит? Люди находят новую территорию, начинают ее осваивать. Вначале они, конечно, берут лучшее. Беглые крестьяне, которые распахивали Поволжье, очень рисковали -- их могли забрать в татарское рабство, зато урожай у них был впятеро выше, чем в Вятской губернии. Сколько детей можно прокормить! Но детям-то тоже нужны наделы, и приходится распахивать менее плодородную почву. И так далее. В конце концов распаханным оказывается практически все.

-- А город почему появился? В результате демографической катастрофы на селе?

-- Да, сейчас довольно четко показано, что города растут быстро, когда происходит демографическая катастрофа на селе. Не от хорошей жизни -- идут на заработки. Но сам город появляется как структура власти. То есть еще до всяких катастроф над деревней возникает надстройка, которая кормится исключительно деревней. Деревня платит налоги, кормит города и поставляет рабочую силу.